олько сдавать
поспевай.
1-й фабричный. А то тоже в колодезь - так и там они каши не просят.
Челночек. Ну, это только Князеву такую механику подстроили, потому
по-настоящему из-за чего у нас их губить, когда сталоверы сколько хочешь
берут и в свою веру крестят; а уж это в колодезь - это не иначе, как на
злость сделано, и я вот, рука отсохни, знаю, что больше никто другой это
сделал, кроме как бабушки Дросиды Аленка.
1-й фабричный. И поделом ему, Князеву-то.
2-й фабричный. Хоть бы и вдвое он поплатился, не жаль бы его.
Челночек. Да он, небось, и не поплатится. Что ж ему такое, что в его
колодце ребенка нашли? Колодезь на улице - не мало кто мимо его ходит.
Самого б его если б туда головою...
Приезжий. У вас, я вижу, этого Князева терпеть не могут.
Челночек. Не могу-ут! С чего так, милый человек, не могут? Нет, брат, у
нас мир-то того доброго короля стоит, что всем восхотел в своем королевстве
угождение сделать. Докладают ему: пусть, говорят, пресветлый король, в нашем
королевстве хоть разбойникам худо будет. Нет, на что же, говорит, их
обижать: кто ж, говорит, у нас посля того без них людей будет резать?
(Хохот.)
Обрезов. Шут его знает, что он только мелет, пустомеля!
Челночек. Я, братцы, в Питере жимши, раз в Лександринском театре видел,
как критику одну на купцов представляли. Выставлен бедовый купец; ну а все
ему против нашего Фирса Григорьича далеко. Тот все с бабами больше баталь
вел; а гусар его да пароме обругал, он так и голосу против него не выискал.
Ну а наш ведь, одно слово, во всей форме воитель. Я в прошлом году, как у
головы приезжий чиновник обедал, за столам прислуживал, так подаю кофей, а
они меня не видят, потому что разговор у них неприятный. Чиновник говорит
Фирсу: "Я, говорит, ясно удостоверился, что вы, Фирс Григорьич, здесь точно
помещик на поместье сидите; все здесь по вашей дудке пляшет: все торги или
выборы, какие бывают, то это только проформа одна... все вы кому хотите
сдаете, кого вам нужно на общественные места сажаете"... А он сейчас этак
спокойно взял его, этого чиновника, вот этак за пуговку, крутит ее, эту
пуговицу, промеж пальцев, да и говорит: "Охота вам, говорит, ваше
превосходительство, этакому вздору верить; вот мне, говорит, ваше
превосходительство, один человек тоже за верное сказывал, что вы изволите
взятки брать, так разве я этому верю?" Чиновник так и сел. (Хохот.) Одно
слово, кабы этому нашему Фирсу Григорьичу да хвост приладить, так и собаки
не требовается. (Хохот.)
Обрезов (вздохнув). Одyо слово, за наши грехи у нас Терехи дьяки.
В это время по сцене проходит тихо Алеша Босый и скрывается в своем дупле.
Приезжий. Это что за человек?
1-й фабричный. Купец был, да, тонувши, тронулся в уме.
Приезжий. Скажите, страсть какая!
1-й фабричный. Он смирен: никого не трогает. Облюбовал вот сад
хозяйский, вон там в дуплище и ночует. Не любит только, если к нему подойти
туда изнавести, и то не сердится, а с перепугу обхватит и держится, что
никак не оторвать его. Все думает, что тонет.
Челночек. А я опять, ребята, к Фирсу. Что я на него, братцы мои,
только, в Питер ездивши с ним, насмотрелся! Молодчина! Поедем, бывало, на
бал куда или в маскарад: я сижу с шубой на лестнице, - смотрю, что ни лучшую
какую барыню, француженку там или англичанку, мой Фир
поспевай.
1-й фабричный. А то тоже в колодезь - так и там они каши не просят.
Челночек. Ну, это только Князеву такую механику подстроили, потому
по-настоящему из-за чего у нас их губить, когда сталоверы сколько хочешь
берут и в свою веру крестят; а уж это в колодезь - это не иначе, как на
злость сделано, и я вот, рука отсохни, знаю, что больше никто другой это
сделал, кроме как бабушки Дросиды Аленка.
1-й фабричный. И поделом ему, Князеву-то.
2-й фабричный. Хоть бы и вдвое он поплатился, не жаль бы его.
Челночек. Да он, небось, и не поплатится. Что ж ему такое, что в его
колодце ребенка нашли? Колодезь на улице - не мало кто мимо его ходит.
Самого б его если б туда головою...
Приезжий. У вас, я вижу, этого Князева терпеть не могут.
Челночек. Не могу-ут! С чего так, милый человек, не могут? Нет, брат, у
нас мир-то того доброго короля стоит, что всем восхотел в своем королевстве
угождение сделать. Докладают ему: пусть, говорят, пресветлый король, в нашем
королевстве хоть разбойникам худо будет. Нет, на что же, говорит, их
обижать: кто ж, говорит, у нас посля того без них людей будет резать?
(Хохот.)
Обрезов. Шут его знает, что он только мелет, пустомеля!
Челночек. Я, братцы, в Питере жимши, раз в Лександринском театре видел,
как критику одну на купцов представляли. Выставлен бедовый купец; ну а все
ему против нашего Фирса Григорьича далеко. Тот все с бабами больше баталь
вел; а гусар его да пароме обругал, он так и голосу против него не выискал.
Ну а наш ведь, одно слово, во всей форме воитель. Я в прошлом году, как у
головы приезжий чиновник обедал, за столам прислуживал, так подаю кофей, а
они меня не видят, потому что разговор у них неприятный. Чиновник говорит
Фирсу: "Я, говорит, ясно удостоверился, что вы, Фирс Григорьич, здесь точно
помещик на поместье сидите; все здесь по вашей дудке пляшет: все торги или
выборы, какие бывают, то это только проформа одна... все вы кому хотите
сдаете, кого вам нужно на общественные места сажаете"... А он сейчас этак
спокойно взял его, этого чиновника, вот этак за пуговку, крутит ее, эту
пуговицу, промеж пальцев, да и говорит: "Охота вам, говорит, ваше
превосходительство, этакому вздору верить; вот мне, говорит, ваше
превосходительство, один человек тоже за верное сказывал, что вы изволите
взятки брать, так разве я этому верю?" Чиновник так и сел. (Хохот.) Одно
слово, кабы этому нашему Фирсу Григорьичу да хвост приладить, так и собаки
не требовается. (Хохот.)
Обрезов (вздохнув). Одyо слово, за наши грехи у нас Терехи дьяки.
В это время по сцене проходит тихо Алеша Босый и скрывается в своем дупле.
Приезжий. Это что за человек?
1-й фабричный. Купец был, да, тонувши, тронулся в уме.
Приезжий. Скажите, страсть какая!
1-й фабричный. Он смирен: никого не трогает. Облюбовал вот сад
хозяйский, вон там в дуплище и ночует. Не любит только, если к нему подойти
туда изнавести, и то не сердится, а с перепугу обхватит и держится, что
никак не оторвать его. Все думает, что тонет.
Челночек. А я опять, ребята, к Фирсу. Что я на него, братцы мои,
только, в Питер ездивши с ним, насмотрелся! Молодчина! Поедем, бывало, на
бал куда или в маскарад: я сижу с шубой на лестнице, - смотрю, что ни лучшую
какую барыню, француженку там или англичанку, мой Фир