, как мы детьми, бывало, играем... В мужа с женой,
бывало, все играли (сквозь горькую улыбку)... не знали, что не муж с женой
из нас будет, а чертово радовище... (Утирает тихо слезу.) Ах, какое чудное
было дитя! Я такой доброты, такой нежности с той поры ни в одном ребенке не
видела.
Дробадонов. А вот эта нежность-то на нашем народе, видишь, чем
сказывается. Сам нежен, да и от других все нежности ждет. А нету ее - он
сейчас на дыбы.
Марина. Он простодушный.
Дробадонов. Простодушный!.. А это тоже не везде кстати. Нас ведь этим
не удивишь. У нас будь прост, рубашку скинь, - скажут, может еще крест
серебряный есть на шее - его подай. У нас требуется, чтобы человек был во
всеоружии своем, а не простоквашею да нетерпячкою. Это все ему еще белою
соской рыгается.
Марина. А все, будь у него в семье все как следует... Не таких, да и то
берегут, ни до срама, ни до позора ни до какого не допускают,,
Дробадонов. Разумеется. Если бы ты бы жена-то его была, ну ты бы его
сберегла и понежила и не допустила до этой несносливости. Так что ж, и тут
ведь опять, и в этом деле ему его белая соска мешала. На тебе надо было
жениться, надо было половину гамзы потерять. Он женился на той, которая у
него все взять норовит.
Марина (не слушая). Чудное было дитя!.. Я, как оса, так и росла такая
ехидная. Бесстыжая была я девчонка, заведу его, бывало, куда-нибудь в ров
или в сад далеко и прибью. (Утирает глаза.) Ежели есть что у него - отниму,
- он все было терпит... А раз покойница мать увидела, как я его толкла на
грядах, да есть не дала мне за это, и он есть не стал... ну, скажи ты
пожалуйста!.. (Плачет.) Взрыдался, всплакался: "Мою Маринушку! мою
Маринушку! не обижайте мою Маринушку!.." Ах, чудное было дитя! ах, дитя было
чудное!.. Ах! (ударяя себя в грудь) ах! когда б знали... вы, как я его
любила!.. Мне десятый годочек ишел, когда его в Петербург увозили... я себя
не помнила, что со мной было. Фирс с ним в карете сидел; а я все догнать их
хотела... бежала, бежала, пока ямщик кнутом чуть глаза все не выстегал...
ножонки подкосились, как цыпленок в пыль и упала.
Дробадонов. То-то, дитя, не след, видно, нам, пешеходам, гоняться за
теми, что ездят в каретах.
Марина. Милый! хороший мой! смысл-то во мне какой в ту пору был? Я и
через шесть-то лет, когда их венчали с Марьей Парменовной, не умнее была:
сквозь народ в церковь пролезла, да о бок с ним становлюсь, чтобы будто мне
с ним это венчание пето... Да и, кроме того, я скажу тебе, я ведь какая-то
порченая, что ли: ни жизни, ни смерти мне нет, пока не добьюсь того, что в
голову вступит. Из чужих краев когда он вернулся, я ведь уже тогда три года
замужем была... В эту пору мы мельницу в Балках держали... Услыхала я, что
он вернулся, что его здесь все злосудят опять, - вот словно могилу мою
разрывать начали: так встосковалася. О полудне, как жар, бывало, нахлынет,
разморит всех, спят, а я уйду тихонько под скрынь, где вода бьет с колес, -
и веришь ли - кто-то со мною там все говорил... и я не боялася этого
говора... я сама говорила о чем-то... Чародейкою стала... в грозу с серебра
умывалась, чтобы ему полюбиться... в страшную бурю бегала в степь его по
ветру кликать... (в экстазе) и один раз... Это ночью случилось под Ивана
Купала... мужа не было дома... о полуночи буря такая поднялась, что деревья
бывало, все играли (сквозь горькую улыбку)... не знали, что не муж с женой
из нас будет, а чертово радовище... (Утирает тихо слезу.) Ах, какое чудное
было дитя! Я такой доброты, такой нежности с той поры ни в одном ребенке не
видела.
Дробадонов. А вот эта нежность-то на нашем народе, видишь, чем
сказывается. Сам нежен, да и от других все нежности ждет. А нету ее - он
сейчас на дыбы.
Марина. Он простодушный.
Дробадонов. Простодушный!.. А это тоже не везде кстати. Нас ведь этим
не удивишь. У нас будь прост, рубашку скинь, - скажут, может еще крест
серебряный есть на шее - его подай. У нас требуется, чтобы человек был во
всеоружии своем, а не простоквашею да нетерпячкою. Это все ему еще белою
соской рыгается.
Марина. А все, будь у него в семье все как следует... Не таких, да и то
берегут, ни до срама, ни до позора ни до какого не допускают,,
Дробадонов. Разумеется. Если бы ты бы жена-то его была, ну ты бы его
сберегла и понежила и не допустила до этой несносливости. Так что ж, и тут
ведь опять, и в этом деле ему его белая соска мешала. На тебе надо было
жениться, надо было половину гамзы потерять. Он женился на той, которая у
него все взять норовит.
Марина (не слушая). Чудное было дитя!.. Я, как оса, так и росла такая
ехидная. Бесстыжая была я девчонка, заведу его, бывало, куда-нибудь в ров
или в сад далеко и прибью. (Утирает глаза.) Ежели есть что у него - отниму,
- он все было терпит... А раз покойница мать увидела, как я его толкла на
грядах, да есть не дала мне за это, и он есть не стал... ну, скажи ты
пожалуйста!.. (Плачет.) Взрыдался, всплакался: "Мою Маринушку! мою
Маринушку! не обижайте мою Маринушку!.." Ах, чудное было дитя! ах, дитя было
чудное!.. Ах! (ударяя себя в грудь) ах! когда б знали... вы, как я его
любила!.. Мне десятый годочек ишел, когда его в Петербург увозили... я себя
не помнила, что со мной было. Фирс с ним в карете сидел; а я все догнать их
хотела... бежала, бежала, пока ямщик кнутом чуть глаза все не выстегал...
ножонки подкосились, как цыпленок в пыль и упала.
Дробадонов. То-то, дитя, не след, видно, нам, пешеходам, гоняться за
теми, что ездят в каретах.
Марина. Милый! хороший мой! смысл-то во мне какой в ту пору был? Я и
через шесть-то лет, когда их венчали с Марьей Парменовной, не умнее была:
сквозь народ в церковь пролезла, да о бок с ним становлюсь, чтобы будто мне
с ним это венчание пето... Да и, кроме того, я скажу тебе, я ведь какая-то
порченая, что ли: ни жизни, ни смерти мне нет, пока не добьюсь того, что в
голову вступит. Из чужих краев когда он вернулся, я ведь уже тогда три года
замужем была... В эту пору мы мельницу в Балках держали... Услыхала я, что
он вернулся, что его здесь все злосудят опять, - вот словно могилу мою
разрывать начали: так встосковалася. О полудне, как жар, бывало, нахлынет,
разморит всех, спят, а я уйду тихонько под скрынь, где вода бьет с колес, -
и веришь ли - кто-то со мною там все говорил... и я не боялася этого
говора... я сама говорила о чем-то... Чародейкою стала... в грозу с серебра
умывалась, чтобы ему полюбиться... в страшную бурю бегала в степь его по
ветру кликать... (в экстазе) и один раз... Это ночью случилось под Ивана
Купала... мужа не было дома... о полуночи буря такая поднялась, что деревья