руг мой, я того убеждения, что ведь они не мы. Их положение
другое. Мы ведь гиганты... наше имя исполин, а исполины всегда
снисходительны. Ты вот, я знаю, ты не любишь Фирса Григорьича; а я его за
что люблю? Я знаю что он - entre nous soit dit {Между нами говоря (франц.).}
- мерзавец cum eximia laude, {С высшей поралой (лат.).} но я его люблю за
его прекрасную натуру - за его русскую натуру. Он русский человек, и зато
посмотри, как он снисходительно относится к полякам. Он говорит: что поляки?
это вздор, говорит, поляки... Так-таки и говорит: "это вздор", их нет - и я
в этом с ним совершенно согласен, потому что где же нынче Польша? Тюти,
душка: мышки ее съели.
Молчанов. Да, черт бы их побрал: теперь, как клопы, ползут сюда, чтоб
кровь сосать тихонько из России. Здесь подлецов и дураков еще найдется, чтоб
с ними заодно якшаться.
Колокольцов. Догадываюсь! Бог знает чем отвечаю, что, сказавши
"подлецов", ты это на Фирса намекаешь; ты Фирса очень не любишь. И я это
понимаю. Я как-то очень долго размышлял: за что ты его так не любишь, и
нарочно сегодня зашел к тебе оказать, что я открыл причину вашей ненависти:
вы оба очень самолюбивы. Ты самолюбив, и он самолюбив. О, он чертовски
самолюбив; он в этом случае... он даже до поэзии возвышается... Он во многом
возвышается до поэзии; но в самолюбии он даже во вред себе возвышается до
поэзии. Я этому вчера колоссальный пример видел; грандиозный пример. Я
нарочно пришел сегодня рассказать тебе об этом. Вчера у меня генерал Ковалев
сказал о Штукареве... Кто-то сказал, что Штукарев разорен; а Канунников, что
ли, или не помню кто, говорит: "Э, говорит, это путный человек пропадет, а
их брата, откупную пиявку, черт не возьмет". А генерал Ковалев говорит: "Да,
говорит, Штукарев наш настоящий русский человек; я, говорит, совершенно в
том уверен, что, пока он жив, никто в его делах ничего не разберет". Что ж
ты думаешь, Фирс вынес это? Как бы не так! "Эх, ваше превосходительство,
говорит, - да я, говорит, и умру, так после меня никто ничего не разберет",
Можешь ты себе это представить - и здесь не упустил!
Молчанов (смеясь). Вот! как грач по пашне, прыгал с одного на другое:
про все переговорил - и опять за Фирса! Когда б ты знал, как мне это надоело
два часа кряду день изо дня все слышать: Фирс Григорьич да Фирс Григорьич, -
точно он здесь какой король. Да черт его дери! Он мне вовсе не интересен.
Колокольцов (таинственно), А скажи, правда это, что ты на него иск
детским приютам уступил?
Молчанов (снова рассмеявшись). Опять грачом запрыгал! (Серьезно.) А что
такое?
Колокольцов (шутливо и робко). Ничего, душа моя, ничего... Но это, я
думаю, ему... не по носу табак.
Молчанов. Я и не желаю его носа тешить.
Колокольцов. Да, да, именно носа не тешить. Есть на этот счет
французская пословица, только не к носу, а к другому, к плеши: il ne faut
jamais теше де чужие ле плеше... А? понял? По-русски это просто значит: не
тешь чужую плешь. (Нагибаясь к Молчанову.) А знаешь ты, я, наблюдая твой
характер, всегда сравниваю тебя с Сарданапалом, именно с Сарданапалом. Ты
очень тих, и вдруг ты этак именно являешься Сарданапалом, которого век
считали бабою, а он вдруг взял и сжег себя.
Молчанов (громко расхохотавшись). Ха-ха-ха! Ох! ты меня уморишь, Иван
Николаич!.. Ха-ха-ха!
Колокольцов. Чего ты? чего ты? Е
другое. Мы ведь гиганты... наше имя исполин, а исполины всегда
снисходительны. Ты вот, я знаю, ты не любишь Фирса Григорьича; а я его за
что люблю? Я знаю что он - entre nous soit dit {Между нами говоря (франц.).}
- мерзавец cum eximia laude, {С высшей поралой (лат.).} но я его люблю за
его прекрасную натуру - за его русскую натуру. Он русский человек, и зато
посмотри, как он снисходительно относится к полякам. Он говорит: что поляки?
это вздор, говорит, поляки... Так-таки и говорит: "это вздор", их нет - и я
в этом с ним совершенно согласен, потому что где же нынче Польша? Тюти,
душка: мышки ее съели.
Молчанов. Да, черт бы их побрал: теперь, как клопы, ползут сюда, чтоб
кровь сосать тихонько из России. Здесь подлецов и дураков еще найдется, чтоб
с ними заодно якшаться.
Колокольцов. Догадываюсь! Бог знает чем отвечаю, что, сказавши
"подлецов", ты это на Фирса намекаешь; ты Фирса очень не любишь. И я это
понимаю. Я как-то очень долго размышлял: за что ты его так не любишь, и
нарочно сегодня зашел к тебе оказать, что я открыл причину вашей ненависти:
вы оба очень самолюбивы. Ты самолюбив, и он самолюбив. О, он чертовски
самолюбив; он в этом случае... он даже до поэзии возвышается... Он во многом
возвышается до поэзии; но в самолюбии он даже во вред себе возвышается до
поэзии. Я этому вчера колоссальный пример видел; грандиозный пример. Я
нарочно пришел сегодня рассказать тебе об этом. Вчера у меня генерал Ковалев
сказал о Штукареве... Кто-то сказал, что Штукарев разорен; а Канунников, что
ли, или не помню кто, говорит: "Э, говорит, это путный человек пропадет, а
их брата, откупную пиявку, черт не возьмет". А генерал Ковалев говорит: "Да,
говорит, Штукарев наш настоящий русский человек; я, говорит, совершенно в
том уверен, что, пока он жив, никто в его делах ничего не разберет". Что ж
ты думаешь, Фирс вынес это? Как бы не так! "Эх, ваше превосходительство,
говорит, - да я, говорит, и умру, так после меня никто ничего не разберет",
Можешь ты себе это представить - и здесь не упустил!
Молчанов (смеясь). Вот! как грач по пашне, прыгал с одного на другое:
про все переговорил - и опять за Фирса! Когда б ты знал, как мне это надоело
два часа кряду день изо дня все слышать: Фирс Григорьич да Фирс Григорьич, -
точно он здесь какой король. Да черт его дери! Он мне вовсе не интересен.
Колокольцов (таинственно), А скажи, правда это, что ты на него иск
детским приютам уступил?
Молчанов (снова рассмеявшись). Опять грачом запрыгал! (Серьезно.) А что
такое?
Колокольцов (шутливо и робко). Ничего, душа моя, ничего... Но это, я
думаю, ему... не по носу табак.
Молчанов. Я и не желаю его носа тешить.
Колокольцов. Да, да, именно носа не тешить. Есть на этот счет
французская пословица, только не к носу, а к другому, к плеши: il ne faut
jamais теше де чужие ле плеше... А? понял? По-русски это просто значит: не
тешь чужую плешь. (Нагибаясь к Молчанову.) А знаешь ты, я, наблюдая твой
характер, всегда сравниваю тебя с Сарданапалом, именно с Сарданапалом. Ты
очень тих, и вдруг ты этак именно являешься Сарданапалом, которого век
считали бабою, а он вдруг взял и сжег себя.
Молчанов (громко расхохотавшись). Ха-ха-ха! Ох! ты меня уморишь, Иван
Николаич!.. Ха-ха-ха!
Колокольцов. Чего ты? чего ты? Е