рил он зятю.
У широкого перелога Лука Никонович взял налево и, проехав несколько
шагов, остановился. В стороне от дорожки, в густой траве, сидела молодая
женщина с весьма красивым, открытым русским лицом. Она закручивала стебельки
цикория и давала их двухлетнему ребенку, которого держала у себя на коленях.
Возле нее сидела девочка лет восьми или девяти и лениво дергала за дышельцо
тростниковую детскую тележку.
-- Здравствуй, дворянка! -- крикнул Лука Никонович, осадив вожжами свою
лошадь.
-- Брат, здравствуй! -- радостно ответила молодая женщина и, подойдя к
дрожкам, поцеловала его в губы.
-- Что твой милый барин -- дома?
-- Дома, вчера приехал и завтра опять собирается. Господи, что это за
служба такая: почти не видимся.
-- Лучше, не скоро друг другу наскучите. -- Садитесь-ка, я довезу тебя.
Ульяна Никоновна прыгнула к брату на бегунцы, взяла у девочки ребенка,
и они поехали.
-- Нельзя, матушка: надо служить обществу, -- говорил ей, едучи, Лука
Никонович. -- Отпираться от такой службы стыд зазрит.
У подъезда низенького, крытого соломой дома их встретил молодой человек
с симпатичною наружностью.
-- Здравствуйте, господин Звягин! -- приветствовал его Лука Никонович.
-- Газет привез?
-- Привез, брат, тебе и газет и новостей со всех волостей.
Хозяйка и гость сели у крылечка.
-- Командирша наша тебе кланяется.
-- Мерева приехала?
-- Приехала, брат.
-- Всех там видела? -- с лестной гримасой спросил Звягин.
-- Всех: и князей, и королей, и министров: всех,говорит, видела. Году,
говорит, не пройдет, крестьяне опять наши будут.
-- Не будут ли еще их брату денег раздавать за убытки?
-- Нет, этого, должно, не надеется: денег у меня опять просила. ``Ты,
говорит, Лука Никонович, мужикам даешь, а мне дать не хочешь``. -- ``Мужики,
говорю, ваше превосходительство, деньгу в дело обращают, а вам на что она?``
-- ``Видишь, говорит, я внучку снаряжаю``. -- ``Ну, говорю, это, сударыня,
кабы за ровню, точно что помочь надо; а такой, говорю, почтенный жених
этакую невесту и без всего должен взять да на ручках носить и пыль
обдувать``.
-- Уж и правда! -- вмешалась Ульяна Никоновна.
-- И все тут?
-- К Александру Тихонычу дочка вчерашнего числа приехала из Петербурга.
С мужем, говорят, совсем решилась: просит отца в монастыре келейку ей
поставить и там будет жить белицей.
-- Это та, что за доктором-то была? -- спросила Ульяна Никоновна и,
получив утвердительный ответ, добавила: -- о Господи! уж когда же это она у
них уходится?
-- А вот теперь уходится. И мне, брат ты мой, радость. Представление
мое разрешено: получил депешу, что представление головы разрешено во всех
частях.
-- Теперь, значит, и пожарная команда, и ремесленная школка, и
больница, все у тебя закипит.
-- Закипит, брат. Первое дело подберу сирот, да в школу, чтобы не
пропадали, а потом в Москву.
-- Чего это?
-- Секретаря себе из студентов хочу взять в думу. Пятьсот рублей своих
дам, пятьсот соберу, да чтобы человек был. Возьми жалованье и живи честно.
-- А над новым любишь еще подтрунивать.
-- Да над чем новым! Вон Бахарева зять стальных плугов завез мужикам,
-- известно и надо смеяться. А хорошего, ученого человека привезть,
заплатить ему хорошо, да тогда и работу с него спрашивать -- смеху нет
ника
У широкого перелога Лука Никонович взял налево и, проехав несколько
шагов, остановился. В стороне от дорожки, в густой траве, сидела молодая
женщина с весьма красивым, открытым русским лицом. Она закручивала стебельки
цикория и давала их двухлетнему ребенку, которого держала у себя на коленях.
Возле нее сидела девочка лет восьми или девяти и лениво дергала за дышельцо
тростниковую детскую тележку.
-- Здравствуй, дворянка! -- крикнул Лука Никонович, осадив вожжами свою
лошадь.
-- Брат, здравствуй! -- радостно ответила молодая женщина и, подойдя к
дрожкам, поцеловала его в губы.
-- Что твой милый барин -- дома?
-- Дома, вчера приехал и завтра опять собирается. Господи, что это за
служба такая: почти не видимся.
-- Лучше, не скоро друг другу наскучите. -- Садитесь-ка, я довезу тебя.
Ульяна Никоновна прыгнула к брату на бегунцы, взяла у девочки ребенка,
и они поехали.
-- Нельзя, матушка: надо служить обществу, -- говорил ей, едучи, Лука
Никонович. -- Отпираться от такой службы стыд зазрит.
У подъезда низенького, крытого соломой дома их встретил молодой человек
с симпатичною наружностью.
-- Здравствуйте, господин Звягин! -- приветствовал его Лука Никонович.
-- Газет привез?
-- Привез, брат, тебе и газет и новостей со всех волостей.
Хозяйка и гость сели у крылечка.
-- Командирша наша тебе кланяется.
-- Мерева приехала?
-- Приехала, брат.
-- Всех там видела? -- с лестной гримасой спросил Звягин.
-- Всех: и князей, и королей, и министров: всех,говорит, видела. Году,
говорит, не пройдет, крестьяне опять наши будут.
-- Не будут ли еще их брату денег раздавать за убытки?
-- Нет, этого, должно, не надеется: денег у меня опять просила. ``Ты,
говорит, Лука Никонович, мужикам даешь, а мне дать не хочешь``. -- ``Мужики,
говорю, ваше превосходительство, деньгу в дело обращают, а вам на что она?``
-- ``Видишь, говорит, я внучку снаряжаю``. -- ``Ну, говорю, это, сударыня,
кабы за ровню, точно что помочь надо; а такой, говорю, почтенный жених
этакую невесту и без всего должен взять да на ручках носить и пыль
обдувать``.
-- Уж и правда! -- вмешалась Ульяна Никоновна.
-- И все тут?
-- К Александру Тихонычу дочка вчерашнего числа приехала из Петербурга.
С мужем, говорят, совсем решилась: просит отца в монастыре келейку ей
поставить и там будет жить белицей.
-- Это та, что за доктором-то была? -- спросила Ульяна Никоновна и,
получив утвердительный ответ, добавила: -- о Господи! уж когда же это она у
них уходится?
-- А вот теперь уходится. И мне, брат ты мой, радость. Представление
мое разрешено: получил депешу, что представление головы разрешено во всех
частях.
-- Теперь, значит, и пожарная команда, и ремесленная школка, и
больница, все у тебя закипит.
-- Закипит, брат. Первое дело подберу сирот, да в школу, чтобы не
пропадали, а потом в Москву.
-- Чего это?
-- Секретаря себе из студентов хочу взять в думу. Пятьсот рублей своих
дам, пятьсот соберу, да чтобы человек был. Возьми жалованье и живи честно.
-- А над новым любишь еще подтрунивать.
-- Да над чем новым! Вон Бахарева зять стальных плугов завез мужикам,
-- известно и надо смеяться. А хорошего, ученого человека привезть,
заплатить ему хорошо, да тогда и работу с него спрашивать -- смеху нет
ника