наедине?
Любовь, как огонь, - без пищи гаснет. Авось ревность сделает то, чего не
могли мои просьбы.
Я сидел у княгини битый час. Мери не вышла, - больна. Вечером на бульваре
ее не было. Вновь составившаяся шайка, вооруженная лорнетами, приняла в
самом деле грозный вид. Я рад, что княжна больна: они сделали бы ей
какую-нибудь дерзость. У Грушницкого растрепанная прическа и отчаянный вид;
он, кажется, в самом деле огорчен, особенно самолюбие его оскорблено; но
ведь есть же люди, в которых даже отчаяние забавно!..
Возвратясь домой, я заметил, что мне чего-то недостает. Я не видал ее! Она
больна! Уж не влюбился ли я в самом деле?.. Какой вздор!
7-го июня.
В одиннадцать часов утра - час, в который княгиня Лиговская обыкновенно
потеет в Ермоловской ванне, - я шел мимо ее дома. Княжна сидела задумчиво у
окна; увидев меня, вскочила.
Я вошел в переднюю; людей никого не было, и я без доклада, пользуясь
свободой здешних нравов, пробрался в гостиную.
Тусклая бледность покрывала милое лицо княжны. Она стояла у фортепьяно,
опершись одной рукой на спинку кресел: эта рука чуть-чуть дрожала; я тихо
подошел к ней и сказал:
- Вы на меня сердитесь?..
Она подняла на меня томный, глубокий взор и покачала головой; ее губы
хотели проговорить что-то - и не могли; глаза наполнились слезами; она
опустилась в кресла и закрыла лицо руками.
- Что с вами? - сказал я, взяв ее руку.
- Вы меня не уважаете!.. О! Оставьте меня ! . .
Я сделал несколько шагов... Она выпрямилась в креслах, глаза ее
засверкали...
Я остановился, взявшись за ручку двери и сказал:
- Простите меня, княжна! Я поступил как безумец... этого в другой раз не
случится: я приму свои меры... Зачем вам знать то, что происходило до сих
пор в душе моей! Вы этого никогда не узнаете, и тем лучше для вас.
Прощайте.
Уходя, мне кажется, я слышал, что она плакала.
Я до вечера бродил пешком по окрестностям Машука, утомился ужасно и,
пришедши домой, бросился на постель в совершенном изнеможении.
Ко мне зашел Вернер.
- Правда ли, - спросил он, - что вы женитесь на княжне Лиговской?
- А что?
- Весь город говорит; все мои больные заняты этой важной новостью, а уж эти
больные такой народ: все знают!
"Это шутки Грушницкого!" - подумал я.
- Чтоб вам доказать, доктор, ложность этих слухов, объявляю вам по секрету,
что завтра я переезжаю в Кисловодск...
- И княгиня также?..
- Нет, она остается еще на неделю здесь...
- Так вы не женитесь?..
- Доктор, доктор! посмотрите на меня: неужели я похож на жениха или на
что-нибудь подобное?
- Я этого не говорю... но вы знаете, есть случаи... - прибавил он, хитро
улыбаясь, - в которых благородный человек обязан жениться, и есть маменьки,
которые по крайней мере не предупреждают этих случаев... Итак, я вам
советую, как приятель, быть осторожнее! Здесь, на водах, преопасный воздух:
сколько я видел прекрасных молодых людей, достойных лучшей участи и
уезжавших отсюда прямо под венец... Даже, поверите ли, меня хотели женить!
Именно. одна уездная маменька, у которой дочь была очень бледна. Я имел
несчастие сказать ей, что цвет лица возвратится после свадьбы; тогда она со
слезами благодарности предложила мне руку своей дочери и все свое состояние
- пятьдесят душ, кажется. Но я отвечал, что я к этому не способен...
Вернер ушел в полной уверенности, что он меня предостерег.
Из слов его я заметил, что про меня и княж
Любовь, как огонь, - без пищи гаснет. Авось ревность сделает то, чего не
могли мои просьбы.
Я сидел у княгини битый час. Мери не вышла, - больна. Вечером на бульваре
ее не было. Вновь составившаяся шайка, вооруженная лорнетами, приняла в
самом деле грозный вид. Я рад, что княжна больна: они сделали бы ей
какую-нибудь дерзость. У Грушницкого растрепанная прическа и отчаянный вид;
он, кажется, в самом деле огорчен, особенно самолюбие его оскорблено; но
ведь есть же люди, в которых даже отчаяние забавно!..
Возвратясь домой, я заметил, что мне чего-то недостает. Я не видал ее! Она
больна! Уж не влюбился ли я в самом деле?.. Какой вздор!
7-го июня.
В одиннадцать часов утра - час, в который княгиня Лиговская обыкновенно
потеет в Ермоловской ванне, - я шел мимо ее дома. Княжна сидела задумчиво у
окна; увидев меня, вскочила.
Я вошел в переднюю; людей никого не было, и я без доклада, пользуясь
свободой здешних нравов, пробрался в гостиную.
Тусклая бледность покрывала милое лицо княжны. Она стояла у фортепьяно,
опершись одной рукой на спинку кресел: эта рука чуть-чуть дрожала; я тихо
подошел к ней и сказал:
- Вы на меня сердитесь?..
Она подняла на меня томный, глубокий взор и покачала головой; ее губы
хотели проговорить что-то - и не могли; глаза наполнились слезами; она
опустилась в кресла и закрыла лицо руками.
- Что с вами? - сказал я, взяв ее руку.
- Вы меня не уважаете!.. О! Оставьте меня ! . .
Я сделал несколько шагов... Она выпрямилась в креслах, глаза ее
засверкали...
Я остановился, взявшись за ручку двери и сказал:
- Простите меня, княжна! Я поступил как безумец... этого в другой раз не
случится: я приму свои меры... Зачем вам знать то, что происходило до сих
пор в душе моей! Вы этого никогда не узнаете, и тем лучше для вас.
Прощайте.
Уходя, мне кажется, я слышал, что она плакала.
Я до вечера бродил пешком по окрестностям Машука, утомился ужасно и,
пришедши домой, бросился на постель в совершенном изнеможении.
Ко мне зашел Вернер.
- Правда ли, - спросил он, - что вы женитесь на княжне Лиговской?
- А что?
- Весь город говорит; все мои больные заняты этой важной новостью, а уж эти
больные такой народ: все знают!
"Это шутки Грушницкого!" - подумал я.
- Чтоб вам доказать, доктор, ложность этих слухов, объявляю вам по секрету,
что завтра я переезжаю в Кисловодск...
- И княгиня также?..
- Нет, она остается еще на неделю здесь...
- Так вы не женитесь?..
- Доктор, доктор! посмотрите на меня: неужели я похож на жениха или на
что-нибудь подобное?
- Я этого не говорю... но вы знаете, есть случаи... - прибавил он, хитро
улыбаясь, - в которых благородный человек обязан жениться, и есть маменьки,
которые по крайней мере не предупреждают этих случаев... Итак, я вам
советую, как приятель, быть осторожнее! Здесь, на водах, преопасный воздух:
сколько я видел прекрасных молодых людей, достойных лучшей участи и
уезжавших отсюда прямо под венец... Даже, поверите ли, меня хотели женить!
Именно. одна уездная маменька, у которой дочь была очень бледна. Я имел
несчастие сказать ей, что цвет лица возвратится после свадьбы; тогда она со
слезами благодарности предложила мне руку своей дочери и все свое состояние
- пятьдесят душ, кажется. Но я отвечал, что я к этому не способен...
Вернер ушел в полной уверенности, что он меня предостерег.
Из слов его я заметил, что про меня и княж