дают маленькие дрожащие
огоньки.
И я уже слышу, как мокро и тяжело шлепается большая живая рыба о дно
лодки, как она жирно трепещет, ударяя хвостом о дерево. Мы постепенно
приближаемся ко второму буйку и с прежними предосторожностями вытаскиваем
его из воды.
Теперь моя очередь садиться на весла. Христо и Яни снова перебирают всю
сеть и выпрастывают из ее ячеек кефаль. Христо не может сдержать себя и с
счастливым сдавленным смехом кидает через голову Коли к моим ногам большую
толстую серебряную кефаль.
- Вот так рыба! - шепчет он мне.
Яни тихо останавливает его.
Когда их работа кончена и мокрая сеть вновь лежит на носовой площадке
баркаса, я вижу, что все дно застлано живой, еще шевелящейся рыбой. Но нам
нужно торопиться. Мы делаем еще круг, еще и еще, хотя благоразумие давно
уже велит нам вернуться в город. Наконец мы подходим к берегу в самом
глухом месте. Яни приносит корзину, и с вкусным чмоканьем летит в нее
охапки большой мясистой рыбы, от которой так свежо и возбуждающе пахнет.
А через десять минут мы возвращаемся обратно в кофейню один за другим.
Каждый выдумывает какой-нибудь предлог для своего отсутствия. Но штаны и
куртки у нас мокры, а у Яни запуталась в усах и бороде рыбья чешуя, и от
нас еще идет запах моря и сырой рыбы. И Христо, который не может
справиться с недавним охотничьим возбуждением, нет-нет да и намекнет на
наше предприятие.
- А я сейчас шел по набережной... Сколько свиней зашло в бухту. Ужас! -
и метнет на нас лукавым, горящим черным глазом.
Яни, который вместе с ним относил и прятал корзину, сидит около меня и
едва слышно бормочет в чашку с кофе:
- Тысячи две, и все самые крупные. Я вам снес три десятка.
Это моя доля в общей добыче. Я потихоньку киваю головой. Но теперь мне
немного совестно за мое недавнее преступление. Впрочем, я ловлю несколько
чужих быстрых плутоватых взглядов. Кажется, что не мы одни занималась в
эту ночь браконьерством!
4. БЕЛУГА
Наступает зима. Как-то вечером пошел снег, и все стало среди ночи
белым: набережная, лодки у берега, крыши домов, деревья. Только вода в
заливе остается жутко черной и неспокойно плещется в этой белой тихой
раме.
На всем Крымском побережье - в Анапе, Судаке, Керчи, Феодосии, Ялте,
Балаклаве и Севастополе - рыбаки готовятся на белугу. Чистятся рыбачьи
сапоги, огромные до бедер сапоги из конской кожи, весом по полупуду
каждый, подновляются непромокаемые, крашенные желтой масляной краской
плащи и кожаные штаны, штопаются паруса, вяжутся переметы.
Набожный рыбак Федор из Олеиза задолго до белужьей ловли теплит в своем
шалаше перед образом Николая Угодника, Мир Ликийских чудотворца и
покровителя всех моряков, восковые свечи и лампадки с лучшим оливковым
маслом. Когда он поедет в море со своей артелью, состоящей из татар,
морской святитель будет прибит на корме как руководитель и податель
счастья. Об этом знают все крымские рыбаки, потому что это повторяется из
года в год и потому еще, что за Федором установилась слава очень смелого и
удачливого рыбалки.
И вот однажды, с первым попутным ветром, на исходе ночи, но еще в
глубокой тьме, сотни лодок отплывают от Крымского полуострова под парусами
в море.
Как красив момент отплытия! Сели все пятеро на кормовую часть баркаса.
"С богом! Дай бог! С богом!" Падает вниз освобожденный парус и, похлопав
нер
огоньки.
И я уже слышу, как мокро и тяжело шлепается большая живая рыба о дно
лодки, как она жирно трепещет, ударяя хвостом о дерево. Мы постепенно
приближаемся ко второму буйку и с прежними предосторожностями вытаскиваем
его из воды.
Теперь моя очередь садиться на весла. Христо и Яни снова перебирают всю
сеть и выпрастывают из ее ячеек кефаль. Христо не может сдержать себя и с
счастливым сдавленным смехом кидает через голову Коли к моим ногам большую
толстую серебряную кефаль.
- Вот так рыба! - шепчет он мне.
Яни тихо останавливает его.
Когда их работа кончена и мокрая сеть вновь лежит на носовой площадке
баркаса, я вижу, что все дно застлано живой, еще шевелящейся рыбой. Но нам
нужно торопиться. Мы делаем еще круг, еще и еще, хотя благоразумие давно
уже велит нам вернуться в город. Наконец мы подходим к берегу в самом
глухом месте. Яни приносит корзину, и с вкусным чмоканьем летит в нее
охапки большой мясистой рыбы, от которой так свежо и возбуждающе пахнет.
А через десять минут мы возвращаемся обратно в кофейню один за другим.
Каждый выдумывает какой-нибудь предлог для своего отсутствия. Но штаны и
куртки у нас мокры, а у Яни запуталась в усах и бороде рыбья чешуя, и от
нас еще идет запах моря и сырой рыбы. И Христо, который не может
справиться с недавним охотничьим возбуждением, нет-нет да и намекнет на
наше предприятие.
- А я сейчас шел по набережной... Сколько свиней зашло в бухту. Ужас! -
и метнет на нас лукавым, горящим черным глазом.
Яни, который вместе с ним относил и прятал корзину, сидит около меня и
едва слышно бормочет в чашку с кофе:
- Тысячи две, и все самые крупные. Я вам снес три десятка.
Это моя доля в общей добыче. Я потихоньку киваю головой. Но теперь мне
немного совестно за мое недавнее преступление. Впрочем, я ловлю несколько
чужих быстрых плутоватых взглядов. Кажется, что не мы одни занималась в
эту ночь браконьерством!
4. БЕЛУГА
Наступает зима. Как-то вечером пошел снег, и все стало среди ночи
белым: набережная, лодки у берега, крыши домов, деревья. Только вода в
заливе остается жутко черной и неспокойно плещется в этой белой тихой
раме.
На всем Крымском побережье - в Анапе, Судаке, Керчи, Феодосии, Ялте,
Балаклаве и Севастополе - рыбаки готовятся на белугу. Чистятся рыбачьи
сапоги, огромные до бедер сапоги из конской кожи, весом по полупуду
каждый, подновляются непромокаемые, крашенные желтой масляной краской
плащи и кожаные штаны, штопаются паруса, вяжутся переметы.
Набожный рыбак Федор из Олеиза задолго до белужьей ловли теплит в своем
шалаше перед образом Николая Угодника, Мир Ликийских чудотворца и
покровителя всех моряков, восковые свечи и лампадки с лучшим оливковым
маслом. Когда он поедет в море со своей артелью, состоящей из татар,
морской святитель будет прибит на корме как руководитель и податель
счастья. Об этом знают все крымские рыбаки, потому что это повторяется из
года в год и потому еще, что за Федором установилась слава очень смелого и
удачливого рыбалки.
И вот однажды, с первым попутным ветром, на исходе ночи, но еще в
глубокой тьме, сотни лодок отплывают от Крымского полуострова под парусами
в море.
Как красив момент отплытия! Сели все пятеро на кормовую часть баркаса.
"С богом! Дай бог! С богом!" Падает вниз освобожденный парус и, похлопав
нер