ин, на занывшую было старуху мать, изругал ворчливых стариков соседей
гнусными матерными словами и вышел в море пьяный, с пьяной командой, стоя
на корме со сбитой лихо на затылок барашковой шапкой, из-под которой буйно
выбивались на загорелый лоб курчавые, черные, как у пуделя, волосы.
В эту ночь на море дул крепкий береговой и шел снег. Некоторые баркасы,
выйдя из бухты, вскоре вернулись назад, потому что греческие рыбаки,
несмотря на свою многовековую опытность, отличаются чрезвычайным
благоразумием, чтобы не сказать трусостью. "Погода не пускает", - говорили
они.
Но Ваня Андруцаки возвратился домой около полудня с баркасом,
наполненным самой крупной белугой, да, кроме того, еще приволок на буксире
огромную рыбину, чудовище в двадцать пудов весом, которое артель долго
добивала деревянными колотушками и веслами.
С этим великаном пришлось порядочно-таки помучиться. Про белугу рыбаки
вообще говорят, что надо только подтянуть ее голову в уровень с бортом, а
там уж рыба сама вскочит в лодку. Правда, иногда при этом она могучим
всплеском хвоста сбивает в воду неосторожного ловца. Но бывают изредка при
белужьей ловле и более серьезные моменты, грозящие настоящей опасностью
для рыбаков. Так и случилось с Ваней Андруцаки.
Стоя на самом носу, который то взлетал на пенистые бугры широких волн,
то стремительно падал в гладкие водяные зеленые ямы, Ваня размеренными
движениями рук и спины выбирал из моря перемет. Пять белужонков,
попавшихся с самого начала, почти один за другим, уже лежали неподвижно на
дне баркаса, но потом ловля пошла хуже: сто или полтораста крючков подряд
оказались пустыми, с нетронутой наживкой.
Артель молча гребла, не спуская глаз с двух точек на берегу, указанных
атаманом. Помощник сидел у ног Вани, освобождая крючки от наживки и
складывая веревку в корзину правильным бунтом. Вдруг одна из пойманных рыб
судорожно встрепенулась.
- Бьет хвостом, поджидает подругу, - сказал молодой рыбак Павел,
повторяя старую рыбачью примету.
И в ту же секунду Ваня Андруцаки почувствовал, что огромная живая
тяжесть, вздрагивая и сопротивляясь, повисла у него на натянувшемся вкось
перемете, в самой глубине моря. Когда же, позднее, наклонившись за борт,
он увидел под водой и все длинное, серебряное, волнующееся, рябящее тело
чудовища, он не удержался и, обернувшись назад к артели, прошептал с
сияющими от восторга глазами:
- Здоровая!.. Как бык!.. Пудов на сорок...
Этого уж никак не следовало делать! Спаси бог, будучи в море,
предупреждать события или радоваться успеху, не дойдя до берега. И старая
таинственная примета тотчас же оправдалась на Ване Андруцаки. Он уже видел
не более как в полуаршине от поверхности воды острую, утлую костистую
морду и, сдерживая бурное трепетание сердца, уже готовился подвести ее к
борту, как вдруг... могучий хвост рыбы плеснул сверх волны, и белуга
стремительно понеслась вниз, увлекая за собою веревку и крючки.
Ваня не растерялся. Он крикнул рыбакам: "Табань!" - скверно и очень
длинно выругался и принялся травить перемет вслед убегавшей рыбе. Крючки
так и мелькали в воздухе из-под его рук, шлепаясь в воду. Помощник
пособлял ему, выпрастывая снасть из корзины. Гребцы налегли на весла,
стараясь ходом лодки опередить подводное движение рыбы. Это была страшно
быстрая и точная работа, которая не всегда ко
гнусными матерными словами и вышел в море пьяный, с пьяной командой, стоя
на корме со сбитой лихо на затылок барашковой шапкой, из-под которой буйно
выбивались на загорелый лоб курчавые, черные, как у пуделя, волосы.
В эту ночь на море дул крепкий береговой и шел снег. Некоторые баркасы,
выйдя из бухты, вскоре вернулись назад, потому что греческие рыбаки,
несмотря на свою многовековую опытность, отличаются чрезвычайным
благоразумием, чтобы не сказать трусостью. "Погода не пускает", - говорили
они.
Но Ваня Андруцаки возвратился домой около полудня с баркасом,
наполненным самой крупной белугой, да, кроме того, еще приволок на буксире
огромную рыбину, чудовище в двадцать пудов весом, которое артель долго
добивала деревянными колотушками и веслами.
С этим великаном пришлось порядочно-таки помучиться. Про белугу рыбаки
вообще говорят, что надо только подтянуть ее голову в уровень с бортом, а
там уж рыба сама вскочит в лодку. Правда, иногда при этом она могучим
всплеском хвоста сбивает в воду неосторожного ловца. Но бывают изредка при
белужьей ловле и более серьезные моменты, грозящие настоящей опасностью
для рыбаков. Так и случилось с Ваней Андруцаки.
Стоя на самом носу, который то взлетал на пенистые бугры широких волн,
то стремительно падал в гладкие водяные зеленые ямы, Ваня размеренными
движениями рук и спины выбирал из моря перемет. Пять белужонков,
попавшихся с самого начала, почти один за другим, уже лежали неподвижно на
дне баркаса, но потом ловля пошла хуже: сто или полтораста крючков подряд
оказались пустыми, с нетронутой наживкой.
Артель молча гребла, не спуская глаз с двух точек на берегу, указанных
атаманом. Помощник сидел у ног Вани, освобождая крючки от наживки и
складывая веревку в корзину правильным бунтом. Вдруг одна из пойманных рыб
судорожно встрепенулась.
- Бьет хвостом, поджидает подругу, - сказал молодой рыбак Павел,
повторяя старую рыбачью примету.
И в ту же секунду Ваня Андруцаки почувствовал, что огромная живая
тяжесть, вздрагивая и сопротивляясь, повисла у него на натянувшемся вкось
перемете, в самой глубине моря. Когда же, позднее, наклонившись за борт,
он увидел под водой и все длинное, серебряное, волнующееся, рябящее тело
чудовища, он не удержался и, обернувшись назад к артели, прошептал с
сияющими от восторга глазами:
- Здоровая!.. Как бык!.. Пудов на сорок...
Этого уж никак не следовало делать! Спаси бог, будучи в море,
предупреждать события или радоваться успеху, не дойдя до берега. И старая
таинственная примета тотчас же оправдалась на Ване Андруцаки. Он уже видел
не более как в полуаршине от поверхности воды острую, утлую костистую
морду и, сдерживая бурное трепетание сердца, уже готовился подвести ее к
борту, как вдруг... могучий хвост рыбы плеснул сверх волны, и белуга
стремительно понеслась вниз, увлекая за собою веревку и крючки.
Ваня не растерялся. Он крикнул рыбакам: "Табань!" - скверно и очень
длинно выругался и принялся травить перемет вслед убегавшей рыбе. Крючки
так и мелькали в воздухе из-под его рук, шлепаясь в воду. Помощник
пособлял ему, выпрастывая снасть из корзины. Гребцы налегли на весла,
стараясь ходом лодки опередить подводное движение рыбы. Это была страшно
быстрая и точная работа, которая не всегда ко