ми саблями, под которыми поместили
большой котел. Ром вспыхнул синим огоньком, и штаб-ротмистр Иванов 1-й
затянул фальшивым баритоном:
Где гусары прежних лет?
Где гусары удалые?
Мы подтягивали ему нестройным хором. Когда же дошел до слов:
Деды, помню вас и я.
Испивающих ковшами
И сидящих вкруг огня
С красно-сизыми носа-а-а-ами, -
голос его задрожал и зафальшивил больше прежнего. Жженка еще не сварилась,
как вдруг есаул Сиротко ударил себя по лбу и воскликнул:
- Братцы мои! Ежовы головы! А ведь я совсем было забыл, что у меня нынче
приемка обоза. Удирать надо, ребята.
- Сиди, сиди, врешь все, - сказал штаб-ротмистр Иванов 1-й.
- Ей-богу же, голубчик, нужно... Пустите, ежовы головы. К восьми часам надо
быть непременно, я ведь все равно скоро вернусь. Ольховский, сколько часов
теперь? Позвони-ка!
Мы слышали, как Ольховский шарил по карманам.
Вдруг он проговорил озабоченным тоном:
- Вот так штука!..
- Что такое случилось? - спросил фон Ашенберг.
- Да часов никак не найду. Сейчас только положил их около себя, когда
снимал ментик.
- А ну-ка, посветите, господа.
Зажгли огонь, принялись искать часы, но их не находилось. Всем нам
почему-то сделалось неловко, и мы избегали глядеть друг на друга.
- Когда вы у себя их последний раз помните? - спросил фон Ашенберг.
- Да вот как только дверь заперли... вот сию минуту. Я еще снимал мундир и
думаю; положу их около себя, в темноте по крайней мере можно будет час
узнать...
Все замолчали и потупились. Иванов 1-й внезапно ударил кулаком по столу с
такой силой, что стоявшие на нем рюмки зазвенели и попадали.
- Черт возьми! - закричал он хрипло. - Давайте же искать эти поганые часы.
Ну, живо ребята, лезь под стол, под лавки. Чтобы были!..
Мы искали около четверти часа и совершенно бесплодно. Ольховский,
растерянный, сконфуженный, повторял ежеминутно: "Ах, господа, да черт с
ними... да ну их к бесу, эти часы, господа..." Но Иванов1-й прикрикнул на
него, страшно выкатывая глаза:
- Дурак! Наплевать нам на твои часы. Понимаешь ли ты, что при-слу-ги здесь
не бы-ло.
Наконец мы сбились с ног в поисках за этими проклятыми часами и сели вокруг
стола в томительном молчании. Кожин тоскливо обвел нас глазами и спросил
еле слышно:
- Что же теперь делать, господа?
- Ну, уж это ваше дело, что делать, майор, - сурово возразил Иванов 1-й. -
Вы между нами старший... А только часы должны непременно найтись.
Было решено, что каждый из нас позволит себя обыскать. Первым подошел есаул
Сиротко, за ним штаб-ротмистр Иванов 1-й. Лицо старого гусара побагровело и
шрам от сабельного удара, шедший через всю его седую голову и через лоб до
переносицы, казался широкой белой полосой. Дрожащими руками он выворачивал
карманы с такой силой, точно хотел их совсем выбросить из чикчир, и
бормотал, кусая усы:
- Срам! Мерзость! В первый раз N-цы друг друга обыскивают... Позор!..
Стыдно моим сединам, стыдно...
Таким образом мы все поочередно были обысканы. Остался один только Чекмарев.
- Ну, Федюша, подходи... что же ты? - подтолкнул его с суровой и грустной
лаской Иванов 1-й.
Но он стоял, плотно прислонившись к стене, бледный, с вздрагивающими
губами, и не двигался с места.
- Ну, иди же, Чекмарев, - ободрял его майор Кожин. - Видишь, все
подходили...
Чекмарев медленно покачал головой. Я никогда не забуду кривой, страшной
улыбки, исказившей его губы, когда он с трудом выговорил:
- Я... себя... не позволю... обыскивать...
большой котел. Ром вспыхнул синим огоньком, и штаб-ротмистр Иванов 1-й
затянул фальшивым баритоном:
Где гусары прежних лет?
Где гусары удалые?
Мы подтягивали ему нестройным хором. Когда же дошел до слов:
Деды, помню вас и я.
Испивающих ковшами
И сидящих вкруг огня
С красно-сизыми носа-а-а-ами, -
голос его задрожал и зафальшивил больше прежнего. Жженка еще не сварилась,
как вдруг есаул Сиротко ударил себя по лбу и воскликнул:
- Братцы мои! Ежовы головы! А ведь я совсем было забыл, что у меня нынче
приемка обоза. Удирать надо, ребята.
- Сиди, сиди, врешь все, - сказал штаб-ротмистр Иванов 1-й.
- Ей-богу же, голубчик, нужно... Пустите, ежовы головы. К восьми часам надо
быть непременно, я ведь все равно скоро вернусь. Ольховский, сколько часов
теперь? Позвони-ка!
Мы слышали, как Ольховский шарил по карманам.
Вдруг он проговорил озабоченным тоном:
- Вот так штука!..
- Что такое случилось? - спросил фон Ашенберг.
- Да часов никак не найду. Сейчас только положил их около себя, когда
снимал ментик.
- А ну-ка, посветите, господа.
Зажгли огонь, принялись искать часы, но их не находилось. Всем нам
почему-то сделалось неловко, и мы избегали глядеть друг на друга.
- Когда вы у себя их последний раз помните? - спросил фон Ашенберг.
- Да вот как только дверь заперли... вот сию минуту. Я еще снимал мундир и
думаю; положу их около себя, в темноте по крайней мере можно будет час
узнать...
Все замолчали и потупились. Иванов 1-й внезапно ударил кулаком по столу с
такой силой, что стоявшие на нем рюмки зазвенели и попадали.
- Черт возьми! - закричал он хрипло. - Давайте же искать эти поганые часы.
Ну, живо ребята, лезь под стол, под лавки. Чтобы были!..
Мы искали около четверти часа и совершенно бесплодно. Ольховский,
растерянный, сконфуженный, повторял ежеминутно: "Ах, господа, да черт с
ними... да ну их к бесу, эти часы, господа..." Но Иванов1-й прикрикнул на
него, страшно выкатывая глаза:
- Дурак! Наплевать нам на твои часы. Понимаешь ли ты, что при-слу-ги здесь
не бы-ло.
Наконец мы сбились с ног в поисках за этими проклятыми часами и сели вокруг
стола в томительном молчании. Кожин тоскливо обвел нас глазами и спросил
еле слышно:
- Что же теперь делать, господа?
- Ну, уж это ваше дело, что делать, майор, - сурово возразил Иванов 1-й. -
Вы между нами старший... А только часы должны непременно найтись.
Было решено, что каждый из нас позволит себя обыскать. Первым подошел есаул
Сиротко, за ним штаб-ротмистр Иванов 1-й. Лицо старого гусара побагровело и
шрам от сабельного удара, шедший через всю его седую голову и через лоб до
переносицы, казался широкой белой полосой. Дрожащими руками он выворачивал
карманы с такой силой, точно хотел их совсем выбросить из чикчир, и
бормотал, кусая усы:
- Срам! Мерзость! В первый раз N-цы друг друга обыскивают... Позор!..
Стыдно моим сединам, стыдно...
Таким образом мы все поочередно были обысканы. Остался один только Чекмарев.
- Ну, Федюша, подходи... что же ты? - подтолкнул его с суровой и грустной
лаской Иванов 1-й.
Но он стоял, плотно прислонившись к стене, бледный, с вздрагивающими
губами, и не двигался с места.
- Ну, иди же, Чекмарев, - ободрял его майор Кожин. - Видишь, все
подходили...
Чекмарев медленно покачал головой. Я никогда не забуду кривой, страшной
улыбки, исказившей его губы, когда он с трудом выговорил:
- Я... себя... не позволю... обыскивать...