умиленный взор ангела, любующегося на свое верховное божество.
Но когда эти глаза останавливались на мне, то мне казалось, что
на меня смотрит в упор ядовитая змея или взбешенная, яростная,
молодая ведьма. Или мне это только мерещилось? Но такое
впечатление осталось у меня на очень долгое время -- вернее,
навсегда. Достаточно сказать, что каждый раз впоследствии,
когда я чувствовал ее присутствие за моей спиною, я невольно и
быстро оборачивался к ней лицом, подобно тому как каждый
человек инстинктивно обернется, если по его пятам крадется
коварная дрянная собака, которая хватает за ноги молчком,
исподтишка.
Пользуясь минутой, когда Ингрид вышла из столовой, я
спросил Марию: .
-- Где ты достала эту странную женщину? -- И тут же
осекся: -- Прости, Мария, я опять спрашиваю...
Она на секунду закрыла глаза и печально, как мне
почудилось, покачала головой. Может быть, она слегка
вздохнула?..
-- Нет, Мишика. Это прошло. Теперь спрашивай меня о чем
хочешь, я отвечу откровенно. Я верю твоей деликатности. Я тебе
сейчас скажу, откуда Ингрид, а ты сам рассуди, удобно ли мне
открывать чужую тайну? -- Тогда не надо, Мария... не надо...
-- Все равно. Я вытащила ее из публичного дома в
Аргентине.
Я не знал, что сказать. Замолчал. А вошедшая Ингрид, точно
зная, что разговор шел о ней, пронзила меня отравленным
взглядом василиска...
А все-таки наш завтрак кончился весело. Ингрид разлила
шампанское. Мария вдруг спросила меня:
-- Ты очень любишь это вино?
Я ответил, что не особенно. Выпью с удовольствием
бокал-два, когда жажда, но уважения к этому вину у меня нет.
-- Послушай же, Мишика, я должна тебе сделать маленькое
признание. Мне до сих пор бывает стыдно, когда я вспоминаю о
том, как я фамильярно напросилась на знакомство с тобою в
ресторане этой доброй толстухи испанки (и она в самом деле
покраснела; вообще она краснела не редко). Но я, пожалуй, здесь
не так виновата, как кажусь. Видишь ли, у нас в Марсели был
один русский ресторан. Теперь его уже больше нет, он разорился
и исчез. Я однажды пошла в него с одним моим знакомым, который
много лет прожил в России, очень ее любит -и отлично говорит
по-русски. Я не учла того, что он хотя и умный и добрый
человек, но великий шутник и мистификатор. А я,-- признаюсь,--
плохо понимаю шутку. В этом ресторане он был моим гидом. Я
заметила, что все служащие женщины были дородны и важны, почти
величественны. Иногда, с видом милостивого снисхождения, они
присаживались то к одному, то к другому столику и пригубливали
вино. "Кто эти великолепные дамы?" --спросила я моего спутника.
И он объяснил мне: эти дамы -- все из высшей русской
аристократии. Самая незаметная среди них -- по крайней мере,
баронесса, остальные -- графини и княгини. Потом плясали и пели
какие-то маленькие курчавые люди с золотыми кубиками, нашитыми
на груди камзола. Одну из их песен мой гид перевел
по-французски. В ней говорилось о том, что русские бояре не
могут жить без шампанского вина и умирают от ностальгии, если
не слышат цыганского пения. Ведь это неправда, Мишика?
-- Конечно, неправда.
-- А я доверчива до глупости. Я думала, там, у Аллегрии,
показать тебе и почет, и тонкое знание аристократической
русской жизни. Ну, не глупа ли я