и бесцеремонный человек, который, под
защитой твоего великодушия и уважения к старинному закону,
безнаказанно обирает твой дом да еще вдобавок искренно считает
тебя ослом?
Верные сыны пророка приняли к самому сердцу это поучение.
Послушный закону хозяин по-прежнему терпеливо подносит
назойливому гостю все, что ему понравилось в доме. Он
почтительно провожает его до порога и желает ему доброй дороги,
но спустя малое время он седлает коня и скачет вслед
обжорливому гостю, и, настигнув его в чужих владениях, хоть бы
даже на соседнем поле, он отнимает у хапуги все свои вещи, не
забыв, конечно, вывернуть его карманы и отнять у него все, что
имеет какую-нибудь цену. Вот видишь, Мария, до чего доводит
ложно понятая щедрость.
Она засмеялась:
-- Благодарю за веселую притчу.
Но потом ее влажные темные глаза стали серьезны. Как
тогда, в первый день нашего знакомства, у меня в "Отель дю
Порт" четыре месяца назад, она положила мне руки на плечи. Ее
губы были так близко к моему лицу, что я обонял ее дыхание,
которое было так сладостно, точно она только что жевала
лепестки дикого шиповника. Она сказала:
-- В Испании есть похожий обычай. Там, когда впервые
приходит гость, хозяин говорит ему:
-- Вот мой скромный дом. Начиная с этого благословенного
часа, прошу вас, считайте его вашим собственным домом и
распоряжайтесь им, как вам будет угодно. И она страстно
воскликнула:
-- Милый мой, любимый Мишика, мой славный бурый медведь! Я
от всей души, от всего преданного сердца повторяю эти слова
испанского гостеприимства. Этот дом твой, и все, что в нем, --
твое: и павлин твой, и я твоя, и все мое время -- твое, и все
мои заботы -- о тебе.
Медленно опуская ресницы, она прибавила тихо:
-- Мишика, мне стыдно и радостно признаться тебе... Знаешь
ли, теперь мне все чаще кажется, будто бы я всю жцань искала
только тебя, только тебя одного и наконец нашла. Ах, это все
болтовня о каком-то далеком, где-то вдали мерцающем идеале. Ну,
какой же ты идеал, мой дорогой Медведь? Ты неуклюжий, ты
тяжелый, ходишь вперевалку, волосы у тебя рыжие. Когда я тебя
увидела в первый раз на заводе, я подумала: "Вот чудесный
большой зверь для приручения". И я сама не помню, как и когда
это случилось, что добрый зверь стал моим господином. Я тебя
серьезно прошу, Мишика, поживи у меня, сколько тебе понравится.
Я не стесню твоей свободы, и когда ты захочешь, мы опять можем
вернуться в нашу морскую каютку.
-- Мария! а где же твое гордое, брезгливое одиночество?
Твоя абсолютная свобода? Отвращение к тесной жизни бок о бок?
Она улыбнулась кротко, но не ответила.
-- Поцелуй меня скорее, Мишика, и пойдем завтракать. Я
слышу, идет моя Ингрид.
Действительно, открылась боковая дверь, и в ней показалась
какая-то женщина и издали поклонилась.
У Марии была уютная светлая маленькая столовая,
незатейливая, но очень вкусная кухня и хорошее вино.
Прислуживала нам молчаливо эта самая Ингрид -- чрезвычайно
странное и загадочное существо, по-видимому, откуда-то с
севера, из Норвегии, Швеции или Финляндии, судя по имени;
светловолосая, с необычайно нежной кожей. Лицо и фигура у нее
были как бы двойные. Когда она глядела на Марию, голубые глаза
становились необыкновенно добрыми и прекрасными: это был
защитой твоего великодушия и уважения к старинному закону,
безнаказанно обирает твой дом да еще вдобавок искренно считает
тебя ослом?
Верные сыны пророка приняли к самому сердцу это поучение.
Послушный закону хозяин по-прежнему терпеливо подносит
назойливому гостю все, что ему понравилось в доме. Он
почтительно провожает его до порога и желает ему доброй дороги,
но спустя малое время он седлает коня и скачет вслед
обжорливому гостю, и, настигнув его в чужих владениях, хоть бы
даже на соседнем поле, он отнимает у хапуги все свои вещи, не
забыв, конечно, вывернуть его карманы и отнять у него все, что
имеет какую-нибудь цену. Вот видишь, Мария, до чего доводит
ложно понятая щедрость.
Она засмеялась:
-- Благодарю за веселую притчу.
Но потом ее влажные темные глаза стали серьезны. Как
тогда, в первый день нашего знакомства, у меня в "Отель дю
Порт" четыре месяца назад, она положила мне руки на плечи. Ее
губы были так близко к моему лицу, что я обонял ее дыхание,
которое было так сладостно, точно она только что жевала
лепестки дикого шиповника. Она сказала:
-- В Испании есть похожий обычай. Там, когда впервые
приходит гость, хозяин говорит ему:
-- Вот мой скромный дом. Начиная с этого благословенного
часа, прошу вас, считайте его вашим собственным домом и
распоряжайтесь им, как вам будет угодно. И она страстно
воскликнула:
-- Милый мой, любимый Мишика, мой славный бурый медведь! Я
от всей души, от всего преданного сердца повторяю эти слова
испанского гостеприимства. Этот дом твой, и все, что в нем, --
твое: и павлин твой, и я твоя, и все мое время -- твое, и все
мои заботы -- о тебе.
Медленно опуская ресницы, она прибавила тихо:
-- Мишика, мне стыдно и радостно признаться тебе... Знаешь
ли, теперь мне все чаще кажется, будто бы я всю жцань искала
только тебя, только тебя одного и наконец нашла. Ах, это все
болтовня о каком-то далеком, где-то вдали мерцающем идеале. Ну,
какой же ты идеал, мой дорогой Медведь? Ты неуклюжий, ты
тяжелый, ходишь вперевалку, волосы у тебя рыжие. Когда я тебя
увидела в первый раз на заводе, я подумала: "Вот чудесный
большой зверь для приручения". И я сама не помню, как и когда
это случилось, что добрый зверь стал моим господином. Я тебя
серьезно прошу, Мишика, поживи у меня, сколько тебе понравится.
Я не стесню твоей свободы, и когда ты захочешь, мы опять можем
вернуться в нашу морскую каютку.
-- Мария! а где же твое гордое, брезгливое одиночество?
Твоя абсолютная свобода? Отвращение к тесной жизни бок о бок?
Она улыбнулась кротко, но не ответила.
-- Поцелуй меня скорее, Мишика, и пойдем завтракать. Я
слышу, идет моя Ингрид.
Действительно, открылась боковая дверь, и в ней показалась
какая-то женщина и издали поклонилась.
У Марии была уютная светлая маленькая столовая,
незатейливая, но очень вкусная кухня и хорошее вино.
Прислуживала нам молчаливо эта самая Ингрид -- чрезвычайно
странное и загадочное существо, по-видимому, откуда-то с
севера, из Норвегии, Швеции или Финляндии, судя по имени;
светловолосая, с необычайно нежной кожей. Лицо и фигура у нее
были как бы двойные. Когда она глядела на Марию, голубые глаза
становились необыкновенно добрыми и прекрасными: это был