звне по
гуттаперчевым трубам и регулярно выводят его наружу отработанным. А из самой
лаборатории воздух все время выкачивается мощными насосами. Понимаете ли? Вы
будете в положении водолаза, с той только разницей, что у вас на спине
находится баллон с сгущенным воздухом: в случае какой-нибудь катастрофы,
порчи машины, "разрыва подающих шлангов и мало ли чего еще -- вы нажимаете
на маленький клапан в шлеме, и дыхание вам обеспечено па четверть часа. Надо
лишь не теряться, и вы выходите из лаборатории свежий и цветущий, как
дижонская роза.
Теперь нам остается еще проверить наиболее точным образом установку
труб. Каждая из них связана с другой очень прочно, но в местах их тройных
соединений допущена некоторая, незначительная, в два-три миллиметра,
поворотливость и возможность уклона. Таких пунктов тринадцать, и вы должны
их все контролировать раза три в день сверху донизу. Поэтому пройдемте
наверх.
Мы поднялись по узким ступенькам и по гибким мосткам к самому верху
купола. Учитель впереди, легкой юношеской походкой, а я сзади, не без труда,
от непривычки. У соединения первых трех труб он указал мне небольшую крышку,
которую он отвинтил одним поворотом руки и откинул так, что она в пружинных
защелках приняла строго вертикальное положение,
597
Дно ее представляло из себя крепкое серебряное, превосходно
отшлифованное зеркало с вырезанными по окружности делениями и цифрами. Три
параллельные ярко золотые полосы, тонкие, как телескопические паутинки,
почти соприкасающиеся одна с другой, пересекали гладкую поверхность
зеркальца.
-- Это -- маленький колодезь, через который мы будем тайно следить за
течением света. Три полосы -- это три отблеска от трех внутренних зеркал.
Соедините их в одну. Нет, сделайте это сами. Вот здесь вы видите три
микрометрических винта для управления изменением положения чечевиц. Вот
очень сильная лупа. Соедините все три световые полосы в одну, но так, чтобы
общий луч пришелся на 0. Это пустая работа. Вы скоро приучитесь исполнять ее
в одну минуту.
Действительно, механизм оказался очень послушным, и минуты через три я,
едва прикасаясь к нежным винтам, соединил световые полосы в одну резкую
черту, на которую было почти больно смотреть, и ввел ее в тонкую насечку под
нулем. Потом я закрыл крышку и завинтил ее. Следующие двенадцать контрольных
колодцев я проверял уже один, без помощи лорда Чальсбери. Дело шло у меня
успешнее с каждым разом. Но уже на втором этаже лаборатории у меня ^от
яркого света так заболели глаза, что слезы невольно покатились по лицу.
-- Наденьте консервы. Вот они, -- сказал патрон, протягивая мне футляр.
Но от последнего цилиндра, для проверки положения которого мы вошли в
изолированную камеру, я должен был отказаться. Глаза не терпели больше.
-- Возьмите более темные очки, -- сказал лорд Чальсбери, -- у меня их
заготовлено до десяти номеров. Сегодня мы заключим в главный цилиндр
привезенные вами вчера чечевицы, и тогда наблюдение станет втрое
затруднительнее. Хорошо. Так. Теперь я пускаю в ход внутренние поршни.
Открываю кран гидравлического насоса системы Натерера. Открываю другой кран
с жидкой углекислотой. Теперь внутри цилиндра температура -- сто пятьдесят
градусов и давление равно двадцати атмосферам; первое показывает ма-
598
нометр, а второе
гуттаперчевым трубам и регулярно выводят его наружу отработанным. А из самой
лаборатории воздух все время выкачивается мощными насосами. Понимаете ли? Вы
будете в положении водолаза, с той только разницей, что у вас на спине
находится баллон с сгущенным воздухом: в случае какой-нибудь катастрофы,
порчи машины, "разрыва подающих шлангов и мало ли чего еще -- вы нажимаете
на маленький клапан в шлеме, и дыхание вам обеспечено па четверть часа. Надо
лишь не теряться, и вы выходите из лаборатории свежий и цветущий, как
дижонская роза.
Теперь нам остается еще проверить наиболее точным образом установку
труб. Каждая из них связана с другой очень прочно, но в местах их тройных
соединений допущена некоторая, незначительная, в два-три миллиметра,
поворотливость и возможность уклона. Таких пунктов тринадцать, и вы должны
их все контролировать раза три в день сверху донизу. Поэтому пройдемте
наверх.
Мы поднялись по узким ступенькам и по гибким мосткам к самому верху
купола. Учитель впереди, легкой юношеской походкой, а я сзади, не без труда,
от непривычки. У соединения первых трех труб он указал мне небольшую крышку,
которую он отвинтил одним поворотом руки и откинул так, что она в пружинных
защелках приняла строго вертикальное положение,
597
Дно ее представляло из себя крепкое серебряное, превосходно
отшлифованное зеркало с вырезанными по окружности делениями и цифрами. Три
параллельные ярко золотые полосы, тонкие, как телескопические паутинки,
почти соприкасающиеся одна с другой, пересекали гладкую поверхность
зеркальца.
-- Это -- маленький колодезь, через который мы будем тайно следить за
течением света. Три полосы -- это три отблеска от трех внутренних зеркал.
Соедините их в одну. Нет, сделайте это сами. Вот здесь вы видите три
микрометрических винта для управления изменением положения чечевиц. Вот
очень сильная лупа. Соедините все три световые полосы в одну, но так, чтобы
общий луч пришелся на 0. Это пустая работа. Вы скоро приучитесь исполнять ее
в одну минуту.
Действительно, механизм оказался очень послушным, и минуты через три я,
едва прикасаясь к нежным винтам, соединил световые полосы в одну резкую
черту, на которую было почти больно смотреть, и ввел ее в тонкую насечку под
нулем. Потом я закрыл крышку и завинтил ее. Следующие двенадцать контрольных
колодцев я проверял уже один, без помощи лорда Чальсбери. Дело шло у меня
успешнее с каждым разом. Но уже на втором этаже лаборатории у меня ^от
яркого света так заболели глаза, что слезы невольно покатились по лицу.
-- Наденьте консервы. Вот они, -- сказал патрон, протягивая мне футляр.
Но от последнего цилиндра, для проверки положения которого мы вошли в
изолированную камеру, я должен был отказаться. Глаза не терпели больше.
-- Возьмите более темные очки, -- сказал лорд Чальсбери, -- у меня их
заготовлено до десяти номеров. Сегодня мы заключим в главный цилиндр
привезенные вами вчера чечевицы, и тогда наблюдение станет втрое
затруднительнее. Хорошо. Так. Теперь я пускаю в ход внутренние поршни.
Открываю кран гидравлического насоса системы Натерера. Открываю другой кран
с жидкой углекислотой. Теперь внутри цилиндра температура -- сто пятьдесят
градусов и давление равно двадцати атмосферам; первое показывает ма-
598
нометр, а второе