он заглянул в лавку и купил фунтик липких леденцов, которыми стал
насуайчиво меня угощать, а когда я наотрез отказался, попытался мне высыпать
штучки две в руку, -- я отдернул ее, несколько леденцов упало на панель,
он подобрал их и догнал меня рысью. Когда мы приблизились к музею, то увидели,
что перед ним стоит красный автокар -- пустой.
-- Ага, -- сказал мосье Годар довольненьким голосом,
-- я вижу, что у нас сегодня много посетителей.
Он снял шляпу и, держа ее перед собой, чинно
взошел по ступеням.
В музее было нехорошо. Доносились вакхические
восклицания, бравурный смех и как будто даже шум потасовки. Мы вошли в
первую залу; там старичок сторож удерживал двух святотатцев с какими-то
праздничными эмблемами в петличках, и вообще очень сизо-румяных и энергичных,
старавшихся добыть из-под стекла черныые шарики муниципального советника.
Прочие молодцы из той же сельско-спортивной корпорации громко издевались,
кто над червем в спирту, кто над черепом. Один весельчак восхищался трубами
парового отопления, будто принятыми им за экспонат; другой целился в сову
из кулака и пальца. Всего было человек тридцать, так что получалась толкотня
и густой шум от шагов и возгласов.
Мосье Годар захлопал в ладоши и указал на
плакат с надписью: "Посетители музея должны быть прилично одеты". Затем
он протиснулся -- и я за ним -- во вторую залу. Все общество тотчас повалило
туда же. Я подтолкнул Годара к портрету, и он застыл перед ним, выставив
грудь, потом чуть попятился, словно им любуясь, и наступил своим дамским
каблуком на чью-то ногу.
-- Прекрасная картина, --воскликнул он вполне искренне,
-- что ж, не будем мелочны. Вы оказались правы, а в каталоге должно быть
ошибка.
Говоря это, он отвлеченными пальцами достал
наш контракт и разорвал его на мелкие части, которые, как снежинки, посыпались
в массивную плевательницу.
-- Кто эта старая обезьяна? --спросил относительно
портрета некто в полосатом нательнике, а так как дед моего приятеля был
изображен с сигарой в руке, другой балагур вынул папиросу и собрался у
портрета прикурить.
-- Давайте условимся о цене, -- сказал я. -- И во
всяком случае уйдемте отсюда.
-- Пропустите, господа, -- крикнул мосье Годар, отстраняя
любопытных. В конце залы оказался проход, которого я прежде не заметил,
мы вробились туда.
-- Я ничего не могу решить, -- говорил мосье Годар,
перекрикивая шум. -- Решимость только тогда хороша, когда подкреплена законом.
Я должен сперва посоветоваться с мэром, который только что умер и еще не
избран. Думаю, что купить портрет вам не удастся, но тем не менее хочу
вам показать еще другие наши сокровища.
Мы очутились в зале несколько больших размера.
Там, на длинном столе под стеклом, раскрыты были толстые, плохо выпеченные
книги с желтыми пятнами на грубых листах. Вдоль стен стояли военные куклы
в ботфортах с раструбами.
-- Давайте обсудим. -- взмолился я, порываясь напрвить
пируэты мосье Годара к плюшевому дивану в углу. Но мне помешал сторож.
Потрясая единственной рука, он догонял нас, сопровождаемый веселым табуном
молодых людей, из которых один надел себе на голову медный шлем с рембрандтовским
бликом.
-- Снимите, снимите! -- воскликнул мосье Годар, и
от чьего-то толчка шлем со звоном слетел с хулигана.
-- Дальше, -- сказал мосье Годар, дергая меня за
рукав, и мы попали в отдел античной скульптуры.
На минуту я заблудился среди громадных мраморных
ног и дважд
насуайчиво меня угощать, а когда я наотрез отказался, попытался мне высыпать
штучки две в руку, -- я отдернул ее, несколько леденцов упало на панель,
он подобрал их и догнал меня рысью. Когда мы приблизились к музею, то увидели,
что перед ним стоит красный автокар -- пустой.
-- Ага, -- сказал мосье Годар довольненьким голосом,
-- я вижу, что у нас сегодня много посетителей.
Он снял шляпу и, держа ее перед собой, чинно
взошел по ступеням.
В музее было нехорошо. Доносились вакхические
восклицания, бравурный смех и как будто даже шум потасовки. Мы вошли в
первую залу; там старичок сторож удерживал двух святотатцев с какими-то
праздничными эмблемами в петличках, и вообще очень сизо-румяных и энергичных,
старавшихся добыть из-под стекла черныые шарики муниципального советника.
Прочие молодцы из той же сельско-спортивной корпорации громко издевались,
кто над червем в спирту, кто над черепом. Один весельчак восхищался трубами
парового отопления, будто принятыми им за экспонат; другой целился в сову
из кулака и пальца. Всего было человек тридцать, так что получалась толкотня
и густой шум от шагов и возгласов.
Мосье Годар захлопал в ладоши и указал на
плакат с надписью: "Посетители музея должны быть прилично одеты". Затем
он протиснулся -- и я за ним -- во вторую залу. Все общество тотчас повалило
туда же. Я подтолкнул Годара к портрету, и он застыл перед ним, выставив
грудь, потом чуть попятился, словно им любуясь, и наступил своим дамским
каблуком на чью-то ногу.
-- Прекрасная картина, --воскликнул он вполне искренне,
-- что ж, не будем мелочны. Вы оказались правы, а в каталоге должно быть
ошибка.
Говоря это, он отвлеченными пальцами достал
наш контракт и разорвал его на мелкие части, которые, как снежинки, посыпались
в массивную плевательницу.
-- Кто эта старая обезьяна? --спросил относительно
портрета некто в полосатом нательнике, а так как дед моего приятеля был
изображен с сигарой в руке, другой балагур вынул папиросу и собрался у
портрета прикурить.
-- Давайте условимся о цене, -- сказал я. -- И во
всяком случае уйдемте отсюда.
-- Пропустите, господа, -- крикнул мосье Годар, отстраняя
любопытных. В конце залы оказался проход, которого я прежде не заметил,
мы вробились туда.
-- Я ничего не могу решить, -- говорил мосье Годар,
перекрикивая шум. -- Решимость только тогда хороша, когда подкреплена законом.
Я должен сперва посоветоваться с мэром, который только что умер и еще не
избран. Думаю, что купить портрет вам не удастся, но тем не менее хочу
вам показать еще другие наши сокровища.
Мы очутились в зале несколько больших размера.
Там, на длинном столе под стеклом, раскрыты были толстые, плохо выпеченные
книги с желтыми пятнами на грубых листах. Вдоль стен стояли военные куклы
в ботфортах с раструбами.
-- Давайте обсудим. -- взмолился я, порываясь напрвить
пируэты мосье Годара к плюшевому дивану в углу. Но мне помешал сторож.
Потрясая единственной рука, он догонял нас, сопровождаемый веселым табуном
молодых людей, из которых один надел себе на голову медный шлем с рембрандтовским
бликом.
-- Снимите, снимите! -- воскликнул мосье Годар, и
от чьего-то толчка шлем со звоном слетел с хулигана.
-- Дальше, -- сказал мосье Годар, дергая меня за
рукав, и мы попали в отдел античной скульптуры.
На минуту я заблудился среди громадных мраморных
ног и дважд