вы - но чего, впрочем, естественнее, что привез маленькую падчерицу
- что все-таки решил это сделать - режут мать, ответственность, усердие,
сама же просила "заботиться" - и пока мать спокойно лежит в больнице,
что может быть, повторяем, естественнее, что здесь, где кому ж моя
душенька помешает... и вместе с тем, знаете, - под боком, мало ли что,
надо быть ко всему... ах, успех? тем лучше - выздоравливающие добреют, а
если все-таки изволите гневаться - объясним, объясним, - хотели сделать
лучше - ну, может быть, немножко растерялись, признаемся, но с самыми
лучшими... - И, радостно торопясь, он у себя (в *ее* бывшей комнате)
перестелил постель, навел беглый порядок, принял ванну, отменил деловое
свидание, отменил уборщицу, быстро закусил в своем "холостом" ресторане,
накупил фиников, ветчины, пеклеванного, сбитых сливок, мускатного
винограда - чего еще? - и, вернувшись домой, разваливаясь на пакеты, все
видел, как она вот тут пройдет, как там сядет, отведя назад тонкие
обнаженные руки, пружинисто опираясь сзади себя, кудрявая, томненькая, и
тут позвонили из больницы, прося его все-таки заглянуть, и, когда он
нехотя заехал, то узнал, что особа скончалась.
Прежде всего охватила яростная досада: значит, план провалился, это
близкое, теплое, ночное отнято у него, и когда она явится, вызванная
телеграммой, то, конечно, вместе с той выдрой и мужем выдры, которые и
вселятся на недельку. Но именно потому, что первое его движение было
таким, силой этого близорукого порыва образовалась пустота, ибо не могла
же досада на (случайно помешавшую) смерть сразу перейти в благодарность
за нее (основному року). Пустота между тем заполнялась предварительным
серо-человечьим содержанием - сидя на скамье в больничном саду,
успокаиваясь, готовясь к различным хлопотам, связанным с техникой
похоронного движения, он с приличной печалью пересматривал в мыслях то,
что видел только что воочию: отполированный лоб, прозрачные крылья
ноздрей с жемчужиной сбоку, эбеновый крест - всю эту ювелирную работу
смерти - между прочим презрительно дунул на хирургию и стал думать о
том, что все-таки ей было здорово хорошо под его опекой, что он походя
дал ей настоящее счастье, скрасившие последние месяцы ее прозябания, а
отсюда уже был естественен переход к признанию за умницей судьбой
прекрасного поведения и к первому сладкому содроганию крови: бирюк
надевал чепец.
Он ожидал, что они приедут на другой день к завтраку - и
действительно - звонок... но приятельница покойной особы стояла на
пороге одна (протягивая костлявые руки и недобросовестно пользуясь
сильным насморком для нужд наглядного соболезнования): ни муж, ни
"сиротка", оба лежавшие с гриппом, не могли приехать. Его разочарование
сгладилось мыслью, что так правильно - не надо портить: присутствие
девочки в этом сочетании траурных помех было бы столь же мучительно, как
был ее приезд на свадьбу, и гораздо разумнее в течение ближайших дней
покончить со всеми формальностями и основательно подготовить отчетливый
прыжок в полную безопасность. Раздражало только, что "оба": связь
болезни (словно в одной постели), связь заразы (может быть, этот пошляк,
поднимаясь за ней по крутой лестнице, любил лапать за голые ляжки).
Изображая совершенное оцепенение - что было проще всего, как знают и
уголовные, - он сидел одеревеневшим
- что все-таки решил это сделать - режут мать, ответственность, усердие,
сама же просила "заботиться" - и пока мать спокойно лежит в больнице,
что может быть, повторяем, естественнее, что здесь, где кому ж моя
душенька помешает... и вместе с тем, знаете, - под боком, мало ли что,
надо быть ко всему... ах, успех? тем лучше - выздоравливающие добреют, а
если все-таки изволите гневаться - объясним, объясним, - хотели сделать
лучше - ну, может быть, немножко растерялись, признаемся, но с самыми
лучшими... - И, радостно торопясь, он у себя (в *ее* бывшей комнате)
перестелил постель, навел беглый порядок, принял ванну, отменил деловое
свидание, отменил уборщицу, быстро закусил в своем "холостом" ресторане,
накупил фиников, ветчины, пеклеванного, сбитых сливок, мускатного
винограда - чего еще? - и, вернувшись домой, разваливаясь на пакеты, все
видел, как она вот тут пройдет, как там сядет, отведя назад тонкие
обнаженные руки, пружинисто опираясь сзади себя, кудрявая, томненькая, и
тут позвонили из больницы, прося его все-таки заглянуть, и, когда он
нехотя заехал, то узнал, что особа скончалась.
Прежде всего охватила яростная досада: значит, план провалился, это
близкое, теплое, ночное отнято у него, и когда она явится, вызванная
телеграммой, то, конечно, вместе с той выдрой и мужем выдры, которые и
вселятся на недельку. Но именно потому, что первое его движение было
таким, силой этого близорукого порыва образовалась пустота, ибо не могла
же досада на (случайно помешавшую) смерть сразу перейти в благодарность
за нее (основному року). Пустота между тем заполнялась предварительным
серо-человечьим содержанием - сидя на скамье в больничном саду,
успокаиваясь, готовясь к различным хлопотам, связанным с техникой
похоронного движения, он с приличной печалью пересматривал в мыслях то,
что видел только что воочию: отполированный лоб, прозрачные крылья
ноздрей с жемчужиной сбоку, эбеновый крест - всю эту ювелирную работу
смерти - между прочим презрительно дунул на хирургию и стал думать о
том, что все-таки ей было здорово хорошо под его опекой, что он походя
дал ей настоящее счастье, скрасившие последние месяцы ее прозябания, а
отсюда уже был естественен переход к признанию за умницей судьбой
прекрасного поведения и к первому сладкому содроганию крови: бирюк
надевал чепец.
Он ожидал, что они приедут на другой день к завтраку - и
действительно - звонок... но приятельница покойной особы стояла на
пороге одна (протягивая костлявые руки и недобросовестно пользуясь
сильным насморком для нужд наглядного соболезнования): ни муж, ни
"сиротка", оба лежавшие с гриппом, не могли приехать. Его разочарование
сгладилось мыслью, что так правильно - не надо портить: присутствие
девочки в этом сочетании траурных помех было бы столь же мучительно, как
был ее приезд на свадьбу, и гораздо разумнее в течение ближайших дней
покончить со всеми формальностями и основательно подготовить отчетливый
прыжок в полную безопасность. Раздражало только, что "оба": связь
болезни (словно в одной постели), связь заразы (может быть, этот пошляк,
поднимаясь за ней по крутой лестнице, любил лапать за голые ляжки).
Изображая совершенное оцепенение - что было проще всего, как знают и
уголовные, - он сидел одеревеневшим