л, но досочинил
ее весьма ловко, уже свыкшись с вычурным стилем еще не совсем понятного
многокольчатого сна, с которым он так смутно, но так плотно сплелся,
что, например, не зная, чье это, что это - часть собственной ноги или
часть спрута.
Она якобы обрадовалась и предложила повести его туда хоть сейчас -
квартира вдовы, где стояла и она с мужем, была неподалеку, за мостом
электрической дороги.
Двинулись. Девочка шла впереди, сильно раскачивая холщовый мешок на
шнуре, и уже все в ней было его глазам страшно, неутолимо знакомо - и
выгиб узкой спины, и упругость двух кругленьких мышц пониже, и то, как
именно натягивались клетки платья (второго, коричневого), когда она
поднимала руку, и тонкость щиколоток, и довольно высокие каблучки.
Немножко замкнутая, пожалуй, живая скорее в движениях, чем в разговоре,
не застенчивая, но и не бойкая, с подводной душой, кажется, но в светлой
влаге, опаловая на поверхности и прозрачная на глубине, любящая
сладости, щенят, невинный монтаж киножурналов - и у таких, теплокожих, с
рыжинкой, с раскрытыми губами, рано бывает первая уборка, - в общем,
игра, кукольная кухня... И не очень счастливое детство, полусиротское -
эта твердая женщина добра добротой черного шоколада, а не молочного,
ласки в доме не держат, порядок, признаки утомления, дружеская услуга
обернулась обузой... И за все это, за жар щек, за двенадцать пар тонких
ребер, за пушок вдоль спины, за дымок души, за глуховатый голос, за
ролики и за серый денек, за то неизвестное, что сейчас подумала,
неизвестно на что посмотревши с моста... Мешок рубинов, ведро крови -
все что угодно...
У дома они встретили небритого мужчину с портфелем - столь же
разбитного и серого, как его жена, - так что громко вошли вчетвером. Он
ожидал, что увидит изможденную больную в креслах, но вместо этого к нему
вышла рослая, бледная, широкобокая дама с безволосой бородавкой у ноздри
круглого носа - одно из тех лиц, в описании которых ничего нельзя
сказать о губах или глазах, потому что всякое о них упоминание - даже
такое! - невольно противоречит их совершенной неприметности. Узнав, что
это покупатель, она сразу повела его в столовую, объясняя на тихом и
слегка накрененном ходу, что ей четырех комнат много, что зимой она
переедет в две и рада была бы отделаться от этого раздвижного стола,
лишних стульев, того дивана в гостиной (когда дослужит ложем для ее
друзей), большой этажерки и шкапчика. Он выразил желание ознакомиться с
последним из этих предметов, оказавшихся в комнате, занимаемой девочкой,
которую они застали валяющейся на кровати и глядящей в потолок -
поднятые колени, обхваченные вытянутыми руками, сообща качались, -
"Слезь с постели, что это!" - и, поспешно затмив нежность кожи с исподу
и клинышек тесных штанишек, она скатилась, а чего только я бы ей не
разрешил... Он сказал, что шкапчик покупает - за право входа в дом плата
была смехотворная, - и, вероятно, еще кое-что, - но надо сообразить, -
если разрешите, я на днях опять загляну и потом уже пришлю за всем
сразу, вот вам, между прочим, моя визитная карточка. Провожая его, она
без улыбки (улыбалась, по-видимому, редко), но вполне приветливо
упомянула о том, что приятельница и дочка уже ей про него говорили и что
муж приятельницы даже немножко ревнует. "Ну, положим, - сказал тот,
выходя в переднюю, - я
ее весьма ловко, уже свыкшись с вычурным стилем еще не совсем понятного
многокольчатого сна, с которым он так смутно, но так плотно сплелся,
что, например, не зная, чье это, что это - часть собственной ноги или
часть спрута.
Она якобы обрадовалась и предложила повести его туда хоть сейчас -
квартира вдовы, где стояла и она с мужем, была неподалеку, за мостом
электрической дороги.
Двинулись. Девочка шла впереди, сильно раскачивая холщовый мешок на
шнуре, и уже все в ней было его глазам страшно, неутолимо знакомо - и
выгиб узкой спины, и упругость двух кругленьких мышц пониже, и то, как
именно натягивались клетки платья (второго, коричневого), когда она
поднимала руку, и тонкость щиколоток, и довольно высокие каблучки.
Немножко замкнутая, пожалуй, живая скорее в движениях, чем в разговоре,
не застенчивая, но и не бойкая, с подводной душой, кажется, но в светлой
влаге, опаловая на поверхности и прозрачная на глубине, любящая
сладости, щенят, невинный монтаж киножурналов - и у таких, теплокожих, с
рыжинкой, с раскрытыми губами, рано бывает первая уборка, - в общем,
игра, кукольная кухня... И не очень счастливое детство, полусиротское -
эта твердая женщина добра добротой черного шоколада, а не молочного,
ласки в доме не держат, порядок, признаки утомления, дружеская услуга
обернулась обузой... И за все это, за жар щек, за двенадцать пар тонких
ребер, за пушок вдоль спины, за дымок души, за глуховатый голос, за
ролики и за серый денек, за то неизвестное, что сейчас подумала,
неизвестно на что посмотревши с моста... Мешок рубинов, ведро крови -
все что угодно...
У дома они встретили небритого мужчину с портфелем - столь же
разбитного и серого, как его жена, - так что громко вошли вчетвером. Он
ожидал, что увидит изможденную больную в креслах, но вместо этого к нему
вышла рослая, бледная, широкобокая дама с безволосой бородавкой у ноздри
круглого носа - одно из тех лиц, в описании которых ничего нельзя
сказать о губах или глазах, потому что всякое о них упоминание - даже
такое! - невольно противоречит их совершенной неприметности. Узнав, что
это покупатель, она сразу повела его в столовую, объясняя на тихом и
слегка накрененном ходу, что ей четырех комнат много, что зимой она
переедет в две и рада была бы отделаться от этого раздвижного стола,
лишних стульев, того дивана в гостиной (когда дослужит ложем для ее
друзей), большой этажерки и шкапчика. Он выразил желание ознакомиться с
последним из этих предметов, оказавшихся в комнате, занимаемой девочкой,
которую они застали валяющейся на кровати и глядящей в потолок -
поднятые колени, обхваченные вытянутыми руками, сообща качались, -
"Слезь с постели, что это!" - и, поспешно затмив нежность кожи с исподу
и клинышек тесных штанишек, она скатилась, а чего только я бы ей не
разрешил... Он сказал, что шкапчик покупает - за право входа в дом плата
была смехотворная, - и, вероятно, еще кое-что, - но надо сообразить, -
если разрешите, я на днях опять загляну и потом уже пришлю за всем
сразу, вот вам, между прочим, моя визитная карточка. Провожая его, она
без улыбки (улыбалась, по-видимому, редко), но вполне приветливо
упомянула о том, что приятельница и дочка уже ей про него говорили и что
муж приятельницы даже немножко ревнует. "Ну, положим, - сказал тот,
выходя в переднюю, - я