ал остановку, где должен был слезть. По
пути к площадке споткнулся о ноги толстого человека, читавшего
медицинский журнал; хотел приподнять шляпу и чуть не упал,--
трамвай с визгом поворачивал. Удержался за висячий ремень.
Господин медленно втянул короткие ноги, сердито и жирно
заурчал. Усы у него были седые, воинственно загнутые кверху.
Марк виновато улыбнулся и вышел на площадку. Схватился обеими
руками за железные поручни, подался вперед, рассчитывая прыжок.
Внизу гладким, блестящим потоком стремился асфальт. Марк
спрыгнул. Обожгло подошвы, и ноги сами побежали, принужденно и
звучно топая. Одновременно произошло несколько странных
вещей... Кондуктор с площадки откачнувшегося трамвая яростно
крикнул что-то, блестящий асфальт взмахнул, как доска качели,
гремящая громада налетела сзади на Марка. Он почувствовал,
словно толстая молния проткнула его с головы до пят,-- а потом
-- ничего. Стоял один посреди лоснящегося асфальта. Огляделся,
Увидел поодаль свою же фигуру, худую спину Марка Штандфусса,
который, как ни в чем не бывало шел наискось через улицу.
Дивясь, одним легким движением он догнал самого себя, и вот уже
.сам шел к панели, весь полный остывающего звона.
-- Тоже... чуть не попал под омнибус...
Улица была широкая и веселая. Полнеба охватил закат.
Верхние ярусы и крыши домов были дивно озарены. Там, в вышине,
Марк различал сквозные портики, фризы и фрески, шпалеры
оранжевых роз, крылатые статуи, поднимающиеся к небу золотые,
нестерпимо горящие лиры. Волнуясь и блистая, празднично и
воздушно уходила в небесную даль вся эта зодческая прелесть, и
Марк не мог понять, как раньше не замечал он этих галерей, этих
храмов, повисших в вышине.
Больно ударился коленом. Черный знакомый забор.
Рассмеялся: ах, конечно,-- фургоны... Стояли они, как громадные
гроба. Что же скрыто в них? Сокровища, костяки великанов?
Пыльные груды пышной мебели?
-- Нет, надо посмотреть... А то Клара спросит, а я не буду
знать...
Он быстро толкнул дверь фургона, вошел. Пусто. Только
посредине косо стоит на трех ножках маленький соломенный стул,
одинокий и смешной.
Марк пожал плечами и вышел с другой стороны. Снова хлынул
в глаза жаркий вечерний блеск. И впереди знакомая чугунная
калитка, и дальше окно Клары, пересеченное зеленой веткой.
Клара сама открыла калитку, подняла оголенные локти,-- и ждала,
оправляя прическу. Рыжий пух сквозил в солнечных проймах
коротких рукавов.
Марк, беззвучно смеясь, с разбегу обнял ее, прижался щекой
к теплому, зеленому шелку.
Ее ладони легли ему на голову.
-- Я весь день так скучала, Марк. И вот теперь ты пришел.
Она отворила дверь, и Марк сразу очутился в столовой,
показавшейся ему необыкновенно просторной и светлой.
-- Мы так счастливы теперь, что мы можем обойтись без
прихожей,-- горячо зашептала Клара, и он почуял какой-то особый
чудесный смысл в ее словах.
А в столовой, вокруг снежного овала скатерти, сидело
множество людей, которых Марк никогда еще не встречал у своей
невесты. Среди них был Адольф, смуглый, с квадратной головой;
был и тот коротконогий, пузатый, все еще урчащий человек,
читавший медицинский журнал в трамвае.
Застенчиво поклонившись всем, он сел рядом с Кларой,-- и в
тот же миг почувствовал, как давеча, удар неистовой боли,
прокатившей
пути к площадке споткнулся о ноги толстого человека, читавшего
медицинский журнал; хотел приподнять шляпу и чуть не упал,--
трамвай с визгом поворачивал. Удержался за висячий ремень.
Господин медленно втянул короткие ноги, сердито и жирно
заурчал. Усы у него были седые, воинственно загнутые кверху.
Марк виновато улыбнулся и вышел на площадку. Схватился обеими
руками за железные поручни, подался вперед, рассчитывая прыжок.
Внизу гладким, блестящим потоком стремился асфальт. Марк
спрыгнул. Обожгло подошвы, и ноги сами побежали, принужденно и
звучно топая. Одновременно произошло несколько странных
вещей... Кондуктор с площадки откачнувшегося трамвая яростно
крикнул что-то, блестящий асфальт взмахнул, как доска качели,
гремящая громада налетела сзади на Марка. Он почувствовал,
словно толстая молния проткнула его с головы до пят,-- а потом
-- ничего. Стоял один посреди лоснящегося асфальта. Огляделся,
Увидел поодаль свою же фигуру, худую спину Марка Штандфусса,
который, как ни в чем не бывало шел наискось через улицу.
Дивясь, одним легким движением он догнал самого себя, и вот уже
.сам шел к панели, весь полный остывающего звона.
-- Тоже... чуть не попал под омнибус...
Улица была широкая и веселая. Полнеба охватил закат.
Верхние ярусы и крыши домов были дивно озарены. Там, в вышине,
Марк различал сквозные портики, фризы и фрески, шпалеры
оранжевых роз, крылатые статуи, поднимающиеся к небу золотые,
нестерпимо горящие лиры. Волнуясь и блистая, празднично и
воздушно уходила в небесную даль вся эта зодческая прелесть, и
Марк не мог понять, как раньше не замечал он этих галерей, этих
храмов, повисших в вышине.
Больно ударился коленом. Черный знакомый забор.
Рассмеялся: ах, конечно,-- фургоны... Стояли они, как громадные
гроба. Что же скрыто в них? Сокровища, костяки великанов?
Пыльные груды пышной мебели?
-- Нет, надо посмотреть... А то Клара спросит, а я не буду
знать...
Он быстро толкнул дверь фургона, вошел. Пусто. Только
посредине косо стоит на трех ножках маленький соломенный стул,
одинокий и смешной.
Марк пожал плечами и вышел с другой стороны. Снова хлынул
в глаза жаркий вечерний блеск. И впереди знакомая чугунная
калитка, и дальше окно Клары, пересеченное зеленой веткой.
Клара сама открыла калитку, подняла оголенные локти,-- и ждала,
оправляя прическу. Рыжий пух сквозил в солнечных проймах
коротких рукавов.
Марк, беззвучно смеясь, с разбегу обнял ее, прижался щекой
к теплому, зеленому шелку.
Ее ладони легли ему на голову.
-- Я весь день так скучала, Марк. И вот теперь ты пришел.
Она отворила дверь, и Марк сразу очутился в столовой,
показавшейся ему необыкновенно просторной и светлой.
-- Мы так счастливы теперь, что мы можем обойтись без
прихожей,-- горячо зашептала Клара, и он почуял какой-то особый
чудесный смысл в ее словах.
А в столовой, вокруг снежного овала скатерти, сидело
множество людей, которых Марк никогда еще не встречал у своей
невесты. Среди них был Адольф, смуглый, с квадратной головой;
был и тот коротконогий, пузатый, все еще урчащий человек,
читавший медицинский журнал в трамвае.
Застенчиво поклонившись всем, он сел рядом с Кларой,-- и в
тот же миг почувствовал, как давеча, удар неистовой боли,
прокатившей