нал, что вечером увидит Клару,-- вот только
забежит домой поужинать,-- а потом сразу к ней... На днях,
когда он рассказывал ей о том, как они уютно и нежно будут
жить, она неожиданно расплакалась. Конечно, Марк понял, что это
слезы счастья,-- так она и объяснила ему,-- а потом закружилась
по комнате,-- юбка -- зеленый парус,-- и быстро-быстро стала
приглаживать перед зеркалом яркие волосы свои, цвета
абрикосового варенья. И лицо было растерянное, бледное -- тоже
от счастья. Это ведь так понятно...
-- В полоску? извольте...
Он завязывал на руке галстук, поворачивал руку туда-сюда,
соблазняя покупателя. Быстро открывал плоские картонные
коробки...
А в это время у матери его сидела гостья, госпожа Гайзе.
Она пришла ненароком, и лицо было заплаканное. Осторожно,
словно боясь разбиться, опустилась на табурет в крохотной,
чистенькой кухне, где госпожа Штандфусс мыла тарелки. На стене
висела плоская деревянная свинья, и спичечная коробка с одной
обгорелой спичкой валялась на плите.
-- Я пришла к вам с дурной вестью, госпожа Штандфусс.
Та замерла, прижав к груди тарелку.
-- Это насчет Клары. Вот. Она сегодня, как безумная.
Вернулся тот жилец,-- помните, рассказывала. И Клара потеряла
голову. Да, сегодня утром... Она не хочет больше видеть никогда
вашего сына... вы ей подарили материю на платье, будет
возвращено. И вот -- письмо для Марка. Клара с ума сошла. Я не
знаю...
А Марк, кончив службу, уже шел восвояси, и ежом
остриженный Адольф проводил его до самого дома. Оба
остановились, пожали Друг Другу руки, и Марк плечом толкнул
дверь в прохладную пустоту.
-- Куда ты? Плюнь... вместе закусим где-нибудь.
Адольф лениво опирался на трость, как на хвост.
-- Плюнь, Марк...
Тот нерешительно потер щеку, потом засмеялся...
-- Хорошо... Но платить буду я.
Когда полчаса спустя он вышел из пивной и распрощался с
приятелем, огненный закат млел в пролете канала, и влажный мост
вдали был окаймлен тонкой золотою чертой, по которой проходили
черные фигурки.
Посмотрев на часы, он решил не заходить домой, а прямо
ехать к невесте. От счастья, от вечерней прозрачности чуть
кружилась голова. Оранжевая стрела проткнула лакированный
башмак какого-то франта, выскочившего из автомобиля. Еще не
высохшие лужи, окруженные темными подтеками,-- живые глаза
асфальта -- отражали нежный вечерний пожар. Дома были серые,
как всегда, но зато крыши, лепка над верхними этажами, золотые
громоотводы, каменные купола, столбики,-- которых днем не
замечаешь, так как люди днем редко глядят вверх,-- были теперь
омыты ярким охряным блеском, воздушной теплотой вечерней зари,
и оттого волшебными, неожиданными казались эти верхние выступы,
балконы, карнизы, колонны,-- резко отделяющиеся желтой яркостью
своей от тусклых фасадов внизу.
"О, как я счастлив,-- думал Марк,-- как все чествует мое
счастье".
Сидя в трамвае, он мягко, с любовью, разглядывал своих
спутников. Лицо у него было такое молодое, с розовыми прыщиками
на подбородке, счастливые, светлые глаза, неподстриженный
хвостик в лунке затылка... Казалось, судьба могла бы его
пощадить.
"Я сейчас увижу Клару,-- думал он.-- Она встретит меня у
порога. Скажет, что весь день скучала без меня, едва дожила до
вечера".
Встрепенулся. Проех
забежит домой поужинать,-- а потом сразу к ней... На днях,
когда он рассказывал ей о том, как они уютно и нежно будут
жить, она неожиданно расплакалась. Конечно, Марк понял, что это
слезы счастья,-- так она и объяснила ему,-- а потом закружилась
по комнате,-- юбка -- зеленый парус,-- и быстро-быстро стала
приглаживать перед зеркалом яркие волосы свои, цвета
абрикосового варенья. И лицо было растерянное, бледное -- тоже
от счастья. Это ведь так понятно...
-- В полоску? извольте...
Он завязывал на руке галстук, поворачивал руку туда-сюда,
соблазняя покупателя. Быстро открывал плоские картонные
коробки...
А в это время у матери его сидела гостья, госпожа Гайзе.
Она пришла ненароком, и лицо было заплаканное. Осторожно,
словно боясь разбиться, опустилась на табурет в крохотной,
чистенькой кухне, где госпожа Штандфусс мыла тарелки. На стене
висела плоская деревянная свинья, и спичечная коробка с одной
обгорелой спичкой валялась на плите.
-- Я пришла к вам с дурной вестью, госпожа Штандфусс.
Та замерла, прижав к груди тарелку.
-- Это насчет Клары. Вот. Она сегодня, как безумная.
Вернулся тот жилец,-- помните, рассказывала. И Клара потеряла
голову. Да, сегодня утром... Она не хочет больше видеть никогда
вашего сына... вы ей подарили материю на платье, будет
возвращено. И вот -- письмо для Марка. Клара с ума сошла. Я не
знаю...
А Марк, кончив службу, уже шел восвояси, и ежом
остриженный Адольф проводил его до самого дома. Оба
остановились, пожали Друг Другу руки, и Марк плечом толкнул
дверь в прохладную пустоту.
-- Куда ты? Плюнь... вместе закусим где-нибудь.
Адольф лениво опирался на трость, как на хвост.
-- Плюнь, Марк...
Тот нерешительно потер щеку, потом засмеялся...
-- Хорошо... Но платить буду я.
Когда полчаса спустя он вышел из пивной и распрощался с
приятелем, огненный закат млел в пролете канала, и влажный мост
вдали был окаймлен тонкой золотою чертой, по которой проходили
черные фигурки.
Посмотрев на часы, он решил не заходить домой, а прямо
ехать к невесте. От счастья, от вечерней прозрачности чуть
кружилась голова. Оранжевая стрела проткнула лакированный
башмак какого-то франта, выскочившего из автомобиля. Еще не
высохшие лужи, окруженные темными подтеками,-- живые глаза
асфальта -- отражали нежный вечерний пожар. Дома были серые,
как всегда, но зато крыши, лепка над верхними этажами, золотые
громоотводы, каменные купола, столбики,-- которых днем не
замечаешь, так как люди днем редко глядят вверх,-- были теперь
омыты ярким охряным блеском, воздушной теплотой вечерней зари,
и оттого волшебными, неожиданными казались эти верхние выступы,
балконы, карнизы, колонны,-- резко отделяющиеся желтой яркостью
своей от тусклых фасадов внизу.
"О, как я счастлив,-- думал Марк,-- как все чествует мое
счастье".
Сидя в трамвае, он мягко, с любовью, разглядывал своих
спутников. Лицо у него было такое молодое, с розовыми прыщиками
на подбородке, счастливые, светлые глаза, неподстриженный
хвостик в лунке затылка... Казалось, судьба могла бы его
пощадить.
"Я сейчас увижу Клару,-- думал он.-- Она встретит меня у
порога. Скажет, что весь день скучала без меня, едва дожила до
вечера".
Встрепенулся. Проех