идный, очень опрятно одетый, в сюртуке и
полосатых штанах... Подтягин его потчевал бульоном магги, когда
вошел Ганин. Воздух был синеват от папиросных паров.
-- Господин Ганин, господин Куницын,-- и Антон Сергеевич,
сияя стеклами пенсне и посапывая, вдавил Ганина своей мягкой
рукой в кресло.
-- Это, Лев Глебович, мой старый однокашник, когда-то
шпаргалки мне писал. Куницын осклабился.
-- Было дело,-- проговорил он низким, круглым голосом.-- А
позвольте вас спросить, дорогой Антон Сергеевич, который теперь
час?
-- Да ну вас, час детский, можно еще посидеть. Куницын
встал, подтягивал жилет. -- Супруга ждет, не могу.
-- Ну что же, не смею удерживать,-- развел руками Антон
Сергеевич и бочком, через пенсне поглядел на гостя,-- а жене
вашей кланяйтесь. 'Не имею чести знать, но поклон передайте.
-- Благодарю,-- сказал Куницын.-- Очень приятно. Всего
доброго. Пальто я, кажется, в передней оставил.
-- Я вас еще провожу,-- сказал Подтягин.-- Простите,
пожалуйста, Лев Глебович, сейчас вернусь,
Оставшись один, Ганин поудобнее уселся в старом зеленом
кресле и в раздумье улыбнулся. Он зашел к старому поэту, оттого
что это был, пожалуй, единственный человек, который мог бы
понять его волненье. Ему хотелось рассказать ему о многом,-- о
закатах над русским шоссе, о березовых рощах. В переплетенных
старых журналах "Всемирная Иллюстрация" да "Живописное
Обозрение" ведь бывали под виньетками стихи этого самого
Подтягина. Антон Сергеевич вернулся, хмуро покачивая головой.
-- Обидел меня,-- сказал он, садясь к столу и барабаня
пальцами.-- Ах, как обидел... -- В чем дело? -- улыбнулся
Ганин.
Антон Сергеевич снял пенсне, вытер его краем скатерти.
-- Презирает он меня, вот в чем дело. Знаете, что он мне
давеча сказал? Посмотрел с этакой холодной усмешечкой,-- вы,
говорит, стихи свои пописывали, а я не читал. А если бы читал,
терял бы то время, что отдавал работе. Вот что он мне сказал,
Лев Глебович; я вас спрашиваю, умно ли это?
-- А кто он такой? -- спросил Ганин. -- Да черт его знает.
Деньги делает. Эх-ма. Он человек, видите ли...
-- Что же тут обидного, Антон Сергеич? У него одно, а у
вас другое. Ведь вы его, небось, тоже презираете.
-- Ах, Лев Глебович,-- заволновался Подтягин,-- да разве я
не прав, коли презираю его? Не это ведь ужасно, а ужасно то,
что такой человек смеет мне деньги предложить...
Он открыл кулак, выбросил на стол смятую бумажку. --
...ужасно то, что я принял. Извольте любоваться,-- двадцать
марковей, чтобы их черт подрал.
Старик совсем растрепетался, жевал губами, седая щетка под
нижней губой прыгала, толстые пальцы барабанили по столу. Потом
он с болезненным присвистом вздохнул и покачал головой.
-- Петька Куницын... Как же, все помню... Хорошо учился,
подлец. И аккуратный такой был, при часах. Пальцем показывал во
время урока, сколько минут до звонка. Первую гимназию с медалью
кончил.
-- Странно должно быть вам это вспоминать,-- задумчиво
сказал Ганин.-- Странно вообще вспоминать, ну хотя бы то, что
несколько часов назад случилось, ежедневную -- и все-таки не
ежедневную -- мелочь. Подтягин внимательно и мягко посмотрел на
него. -- Что это с вами. Лев Глебович? Лицо у вас как-то
светлее. Опять, что ли, влюблены? А насчет странностей
воспоминанья... Фу ты, как хорошо улыбн
полосатых штанах... Подтягин его потчевал бульоном магги, когда
вошел Ганин. Воздух был синеват от папиросных паров.
-- Господин Ганин, господин Куницын,-- и Антон Сергеевич,
сияя стеклами пенсне и посапывая, вдавил Ганина своей мягкой
рукой в кресло.
-- Это, Лев Глебович, мой старый однокашник, когда-то
шпаргалки мне писал. Куницын осклабился.
-- Было дело,-- проговорил он низким, круглым голосом.-- А
позвольте вас спросить, дорогой Антон Сергеевич, который теперь
час?
-- Да ну вас, час детский, можно еще посидеть. Куницын
встал, подтягивал жилет. -- Супруга ждет, не могу.
-- Ну что же, не смею удерживать,-- развел руками Антон
Сергеевич и бочком, через пенсне поглядел на гостя,-- а жене
вашей кланяйтесь. 'Не имею чести знать, но поклон передайте.
-- Благодарю,-- сказал Куницын.-- Очень приятно. Всего
доброго. Пальто я, кажется, в передней оставил.
-- Я вас еще провожу,-- сказал Подтягин.-- Простите,
пожалуйста, Лев Глебович, сейчас вернусь,
Оставшись один, Ганин поудобнее уселся в старом зеленом
кресле и в раздумье улыбнулся. Он зашел к старому поэту, оттого
что это был, пожалуй, единственный человек, который мог бы
понять его волненье. Ему хотелось рассказать ему о многом,-- о
закатах над русским шоссе, о березовых рощах. В переплетенных
старых журналах "Всемирная Иллюстрация" да "Живописное
Обозрение" ведь бывали под виньетками стихи этого самого
Подтягина. Антон Сергеевич вернулся, хмуро покачивая головой.
-- Обидел меня,-- сказал он, садясь к столу и барабаня
пальцами.-- Ах, как обидел... -- В чем дело? -- улыбнулся
Ганин.
Антон Сергеевич снял пенсне, вытер его краем скатерти.
-- Презирает он меня, вот в чем дело. Знаете, что он мне
давеча сказал? Посмотрел с этакой холодной усмешечкой,-- вы,
говорит, стихи свои пописывали, а я не читал. А если бы читал,
терял бы то время, что отдавал работе. Вот что он мне сказал,
Лев Глебович; я вас спрашиваю, умно ли это?
-- А кто он такой? -- спросил Ганин. -- Да черт его знает.
Деньги делает. Эх-ма. Он человек, видите ли...
-- Что же тут обидного, Антон Сергеич? У него одно, а у
вас другое. Ведь вы его, небось, тоже презираете.
-- Ах, Лев Глебович,-- заволновался Подтягин,-- да разве я
не прав, коли презираю его? Не это ведь ужасно, а ужасно то,
что такой человек смеет мне деньги предложить...
Он открыл кулак, выбросил на стол смятую бумажку. --
...ужасно то, что я принял. Извольте любоваться,-- двадцать
марковей, чтобы их черт подрал.
Старик совсем растрепетался, жевал губами, седая щетка под
нижней губой прыгала, толстые пальцы барабанили по столу. Потом
он с болезненным присвистом вздохнул и покачал головой.
-- Петька Куницын... Как же, все помню... Хорошо учился,
подлец. И аккуратный такой был, при часах. Пальцем показывал во
время урока, сколько минут до звонка. Первую гимназию с медалью
кончил.
-- Странно должно быть вам это вспоминать,-- задумчиво
сказал Ганин.-- Странно вообще вспоминать, ну хотя бы то, что
несколько часов назад случилось, ежедневную -- и все-таки не
ежедневную -- мелочь. Подтягин внимательно и мягко посмотрел на
него. -- Что это с вами. Лев Глебович? Лицо у вас как-то
светлее. Опять, что ли, влюблены? А насчет странностей
воспоминанья... Фу ты, как хорошо улыбн