отделилась от стены и, нагнув голову, пошла в
свою комнату. Там было тепло, пахло хорошими духами, на стене
была копия с картины Беклина "Остров мертвых", на столике
стояла фотография -- Людмилино лицо, очень подправленное.
-- Мы с нею поссорились,-- кивнул Ганин в сторону
снимка,-- Не зовите меня, если она будет у вас. Все кончено.
Клара села с ногами на кушетку и, кутаясь в черный платок,
исподлобья глядела на Ганина.
-- Все это глупости, Клара,-- сказал он, садясь рядом с
ней и опираясь на выпрямленную руку.-- Неужели вы думаете, что
я действительно крал деньги? Но, конечно, мне будет неприятно,
если Алферов узнает, что я залезал к нему в стол.
-- Да что же вы делали? Что могло быть другого? --
зашептала Клара.-- Я от вас не ожидала этого, Лев Глебович.
-- Какая вы право смешная,-- сказал Ганин и заметил, что
ее большие, ласковые, слегка навыкате глаза чересчур уж
блестят, что слишком уж взволнованно поднимаются и спадают ее
плечи под черным платком.
-- Полноте,-- улыбнулся он.-- Ну хорошо, предположим, я --
вор, взломщик. Но почему это вас так тревожит?
-- Уходите, пожалуйста,-- тихо сказала Клара и отвернула
голову. Он рассмеялся, пожал плечом...
Когда же дверь за ним закрылась, Клара заплакала и плакала
долго, тяжелыми блестящими слезами, которые равномерно
возникали на ее ресницах и сползали продолговатыми каплями по
ее запылавшим от рыданий щекам.
-- Бедный мой,-- бормотала она,-- до чего жизнь довела
его. И что я могу ему сказать...
Раздался легкий стук в стену из комнаты танцоров. Клара
сильно высморкалась, прислушалась. Стук повторился опять,
по-женски бархатный: это, верно, стучал Колин. Потом прокатился
смех, кто-то воскликнул: "Алек, о Алек, перестань...",-- и два
голоса глухо и нежно затараторили.
Клара подумала о том, что завтра, как всегда, нужно ехать
на службу, до шести стучать по кнопкам, следя за лиловой
строчкой, которая с зернистым потрескиваньем высыпает на лист,
или же, если дела нет, читать, подперев ее об черный ремингтон,
одолженную, бесстыдно растрепанную книгу. Она сварила себе чай,
вяло поужинала, потом долго раздевалась, вздыхая и лениво
двигаясь. Лежа в постели, она слышала, что рядом, в номере у
Подтягина, голоса, кто-то входил, выходил, неожиданно голос
Ганина что-то громко сказал, Подтягин ответил тихо, сокрушенно.
Она вспомнила, что старик сегодня опять ездил насчет паспорта,
что у него тяжелая болезнь сердца, что жизнь проходит: в
пятницу ей минет двадцать шесть лет. А голоса все звучали,-- и
Кларе казалось, что она живет в стеклянном доме, колеблющемся и
плывущем куда-то. Шум поездов, особенно ясно слышный по ту
сторону коридора, добирался и сюда, и кровать как будто
поднималась и покачивалась. Перед ней мелькнула спина Ганина,
который склонялся над столом и оглядывался через плечо, скаля
яркие зубы. А потом она уснула и во сне видела какую-то чушь:
будто села в трамвай, а рядом старушка, необыкновенно похожая
на ее тетку, жившую в Лодзи, быстро говорит что-то по-немецки,
и оказывается понемногу, что это вовсе не ее тетка, а та
радушная торговка, у которой Клара по дороге на службу покупает
апельсины.
V
В этот вечер к Антону Сергеевичу зашел гость. Это был
старый господин с желтоватыми усами, подстриженными на
английский манер, сол
свою комнату. Там было тепло, пахло хорошими духами, на стене
была копия с картины Беклина "Остров мертвых", на столике
стояла фотография -- Людмилино лицо, очень подправленное.
-- Мы с нею поссорились,-- кивнул Ганин в сторону
снимка,-- Не зовите меня, если она будет у вас. Все кончено.
Клара села с ногами на кушетку и, кутаясь в черный платок,
исподлобья глядела на Ганина.
-- Все это глупости, Клара,-- сказал он, садясь рядом с
ней и опираясь на выпрямленную руку.-- Неужели вы думаете, что
я действительно крал деньги? Но, конечно, мне будет неприятно,
если Алферов узнает, что я залезал к нему в стол.
-- Да что же вы делали? Что могло быть другого? --
зашептала Клара.-- Я от вас не ожидала этого, Лев Глебович.
-- Какая вы право смешная,-- сказал Ганин и заметил, что
ее большие, ласковые, слегка навыкате глаза чересчур уж
блестят, что слишком уж взволнованно поднимаются и спадают ее
плечи под черным платком.
-- Полноте,-- улыбнулся он.-- Ну хорошо, предположим, я --
вор, взломщик. Но почему это вас так тревожит?
-- Уходите, пожалуйста,-- тихо сказала Клара и отвернула
голову. Он рассмеялся, пожал плечом...
Когда же дверь за ним закрылась, Клара заплакала и плакала
долго, тяжелыми блестящими слезами, которые равномерно
возникали на ее ресницах и сползали продолговатыми каплями по
ее запылавшим от рыданий щекам.
-- Бедный мой,-- бормотала она,-- до чего жизнь довела
его. И что я могу ему сказать...
Раздался легкий стук в стену из комнаты танцоров. Клара
сильно высморкалась, прислушалась. Стук повторился опять,
по-женски бархатный: это, верно, стучал Колин. Потом прокатился
смех, кто-то воскликнул: "Алек, о Алек, перестань...",-- и два
голоса глухо и нежно затараторили.
Клара подумала о том, что завтра, как всегда, нужно ехать
на службу, до шести стучать по кнопкам, следя за лиловой
строчкой, которая с зернистым потрескиваньем высыпает на лист,
или же, если дела нет, читать, подперев ее об черный ремингтон,
одолженную, бесстыдно растрепанную книгу. Она сварила себе чай,
вяло поужинала, потом долго раздевалась, вздыхая и лениво
двигаясь. Лежа в постели, она слышала, что рядом, в номере у
Подтягина, голоса, кто-то входил, выходил, неожиданно голос
Ганина что-то громко сказал, Подтягин ответил тихо, сокрушенно.
Она вспомнила, что старик сегодня опять ездил насчет паспорта,
что у него тяжелая болезнь сердца, что жизнь проходит: в
пятницу ей минет двадцать шесть лет. А голоса все звучали,-- и
Кларе казалось, что она живет в стеклянном доме, колеблющемся и
плывущем куда-то. Шум поездов, особенно ясно слышный по ту
сторону коридора, добирался и сюда, и кровать как будто
поднималась и покачивалась. Перед ней мелькнула спина Ганина,
который склонялся над столом и оглядывался через плечо, скаля
яркие зубы. А потом она уснула и во сне видела какую-то чушь:
будто села в трамвай, а рядом старушка, необыкновенно похожая
на ее тетку, жившую в Лодзи, быстро говорит что-то по-немецки,
и оказывается понемногу, что это вовсе не ее тетка, а та
радушная торговка, у которой Клара по дороге на службу покупает
апельсины.
V
В этот вечер к Антону Сергеевичу зашел гость. Это был
старый господин с желтоватыми усами, подстриженными на
английский манер, сол