не знал.
Дойдя до конца аллеи, где сияла в темной зелени хвой белая
скамья, он повернул обратно, и далеко впереди в пролете между
лип виден был оранжевый песок садовой площадки и блестевшие
стекла веранды.
Сиделка уехала обратно в Петербург,-- долго высовывалась
из коляски, махала коротенькой рукой, и ветер трепал косынку.
Дни пошли радостные, бодрые. В усадьбе была прохлада, плащи
солнца на паркете. И через две недели он уже до одури катался
на велосипеде, лупил по вечерам в городки с сыном скотницы. А
еще через неделю случилось то, чего он так ждал. "И куда все
это делось,-- вздохнул Ганин.-- Где теперь это счастье и
солнце, эти рюхи, которые так славно звякали и скакали, мой
велосипед с низким рулем и большой передачей?.. По какому-то
там закону ничто не теряется, материю истребить нельзя, значит,
где-то существуют и по сей час щепки от моих рюх и спицы от
велосипеда. Да вот беда в том, что не соберешь их опять,--
никогда, Я читал о "вечном возвращении"... А что если этот
сложный пасьянс никогда не выйдет во второй раз? Вот... чего-то
никак не осмыслю... Да: неужели все это умрет со мной? Я сейчас
один в чужом городе. Пьян. От коньяка и пива трещит башка. Ноги
вдосталь нашатались. И вот сейчас может лопнуть сердце,-- и с
ним лопнет мой мир... Никак не осмыслю..."
Он оказался опять в том же сквере, но теперь было совсем
холодно, небо к вечеру подернулось обморочной бледнотой.
"Осталось четыре дня: среда, четверг, пятница, суббота. А
я сейчас могу умереть..."
"Подтянуться! -- вдруг пробормотал он, сдвинув темные
брови.-- Довольно. Пора домой",
На площадке лестницы он встретился с Алферовым, который,
слегка сгорбившись в своем широченном пальто и старательно
выпучив губы, совал ключ в замочную скважину лифта.
-- Иду газету покупать, Лев Глебович. Хотите, вместе
пройдемся?
-- Благодарю,-- сказал Ганин и прошел к себе. Но взявшись
за ручку двери, он остановился. Им овладел мгновенный соблазн.
Он услышал, как Алферов вошел в лифт, как машина с трудным
глухим грохотом опустилась до низу и там лязгнула.
"Унесло...-- подумал он, покусывая губы.-- А черт...
рискну". Судьба так захотела, чтобы минут пять спустя Клара
постучалась к Алферову, чтобы спросить, нет ли у него почтовой
марки. Сквозь верхнее матовое стекло двери желтел свет, и
потому она решила, что Алферов дома.
-- Алексей Иванович,-- сказала Клара, одновременно стуча и
приоткрывая дверь,-- нет ли у вас...
Она в изумленьи запнулась. У письменного стола стоял Ганин
и поспешно задвигал ящик. Он оглянулся, блеснув зубами, толкнул
ящик бедром и выпрямился.
-- Ах, Боже мой,-- тихо сказала Клара и попятилась из
комнаты.
Ганин быстро шагнул к ней, на ходу выключив свет и
захлопнув дверь. Клара прислонилась к стене в полутемном
коридоре и с ужасом глядела на него, прижав пухлые руки к
вискам.
-- Боже мой...-- повторила она так же тихо.-- Как вы
могли...
С медленным грохотом, словно отдуваясь, поплыл вверх лифт.
-- Возвращается...-- таинственно шепнул Ганин. -- О, я не
выдам вас,-- горько воскликнула Клара, не сводя с него
блестящих, влажных глаз,-- но как вы могли? Ведь он не богаче
вас... Нет, это кошмар какой-то.
-- Пойдемте к вам,-- сказал с улыбкой Ганин.-- Я вам,
пожалуй, объясню...
Она медленно
Дойдя до конца аллеи, где сияла в темной зелени хвой белая
скамья, он повернул обратно, и далеко впереди в пролете между
лип виден был оранжевый песок садовой площадки и блестевшие
стекла веранды.
Сиделка уехала обратно в Петербург,-- долго высовывалась
из коляски, махала коротенькой рукой, и ветер трепал косынку.
Дни пошли радостные, бодрые. В усадьбе была прохлада, плащи
солнца на паркете. И через две недели он уже до одури катался
на велосипеде, лупил по вечерам в городки с сыном скотницы. А
еще через неделю случилось то, чего он так ждал. "И куда все
это делось,-- вздохнул Ганин.-- Где теперь это счастье и
солнце, эти рюхи, которые так славно звякали и скакали, мой
велосипед с низким рулем и большой передачей?.. По какому-то
там закону ничто не теряется, материю истребить нельзя, значит,
где-то существуют и по сей час щепки от моих рюх и спицы от
велосипеда. Да вот беда в том, что не соберешь их опять,--
никогда, Я читал о "вечном возвращении"... А что если этот
сложный пасьянс никогда не выйдет во второй раз? Вот... чего-то
никак не осмыслю... Да: неужели все это умрет со мной? Я сейчас
один в чужом городе. Пьян. От коньяка и пива трещит башка. Ноги
вдосталь нашатались. И вот сейчас может лопнуть сердце,-- и с
ним лопнет мой мир... Никак не осмыслю..."
Он оказался опять в том же сквере, но теперь было совсем
холодно, небо к вечеру подернулось обморочной бледнотой.
"Осталось четыре дня: среда, четверг, пятница, суббота. А
я сейчас могу умереть..."
"Подтянуться! -- вдруг пробормотал он, сдвинув темные
брови.-- Довольно. Пора домой",
На площадке лестницы он встретился с Алферовым, который,
слегка сгорбившись в своем широченном пальто и старательно
выпучив губы, совал ключ в замочную скважину лифта.
-- Иду газету покупать, Лев Глебович. Хотите, вместе
пройдемся?
-- Благодарю,-- сказал Ганин и прошел к себе. Но взявшись
за ручку двери, он остановился. Им овладел мгновенный соблазн.
Он услышал, как Алферов вошел в лифт, как машина с трудным
глухим грохотом опустилась до низу и там лязгнула.
"Унесло...-- подумал он, покусывая губы.-- А черт...
рискну". Судьба так захотела, чтобы минут пять спустя Клара
постучалась к Алферову, чтобы спросить, нет ли у него почтовой
марки. Сквозь верхнее матовое стекло двери желтел свет, и
потому она решила, что Алферов дома.
-- Алексей Иванович,-- сказала Клара, одновременно стуча и
приоткрывая дверь,-- нет ли у вас...
Она в изумленьи запнулась. У письменного стола стоял Ганин
и поспешно задвигал ящик. Он оглянулся, блеснув зубами, толкнул
ящик бедром и выпрямился.
-- Ах, Боже мой,-- тихо сказала Клара и попятилась из
комнаты.
Ганин быстро шагнул к ней, на ходу выключив свет и
захлопнув дверь. Клара прислонилась к стене в полутемном
коридоре и с ужасом глядела на него, прижав пухлые руки к
вискам.
-- Боже мой...-- повторила она так же тихо.-- Как вы
могли...
С медленным грохотом, словно отдуваясь, поплыл вверх лифт.
-- Возвращается...-- таинственно шепнул Ганин. -- О, я не
выдам вас,-- горько воскликнула Клара, не сводя с него
блестящих, влажных глаз,-- но как вы могли? Ведь он не богаче
вас... Нет, это кошмар какой-то.
-- Пойдемте к вам,-- сказал с улыбкой Ганин.-- Я вам,
пожалуй, объясню...
Она медленно