анц.-- Я ничего
не могу делать, пока тут собака". Марта резко крикнула: "Уходи,
Том... Хуш!" Том прижал уши, вытянул нежную серую морду и зашел
за кресло. "Убери",--сказал Франц сквозь зубы, и его всего
передернуло. Марта хлопнула в ладоши. Том скользнул под кресло
и вынырнул с другой стороны. Она взмахнула рукой. Том вовремя
отпрыгнул и, обиженно облизнувшись, затрусил к двери. На пороге
он обернулся, подняв переднюю лапу. но Марта шла на него. Он
покорился неизбежному. Марта захлопнула дверь. Услужливый
сквозняк тотчас стукнул рамой окна. "Ну, теперь
скорей,--сказала она сердито.--Что ты там забился в угол? Поди
сюда".
Она быстро выдернула ящик. Рыжий портфель. Портфель она
приподняла. В глубине лежал черный предмет. Франц машинально
протянул руку, взял, повертел.
-- Это браунинг,--сказал он вяло.--Без барабана. Браунинг.
Он поднял голову. Марта вдруг сухо усмехнулась и отошла.
-- Положи назад,-- сказала она, глядя в окно. Все стало
так ясно: Вилли смеялся, он ведь смеялся, когда тот ему
показывал.
-- Я тебе говорю -- положи назад. Ты же отлично видишь,
что это зажигалка для сигар.
-- В виде браунинга,-- сказал Франц и как можно беззвучнее
задвинул ящик.
И в тот день Марта кое-что поняла. До сих пор ей казалось,
что она действует так обдуманно, так рассудительно,-- как
действовала всю жизнь. Не деловитый расчет, а фантазия. Та
фантазия, которая так всегда была ей ненавистна. Пустая трата
времени. Черт знает что. Заскок. Самоуверенность новичка. Уже
однажды случилось нечто подобное. Был этот жених с вонючей
белкой в руках, из которого она, по молодости лет, думала
сделать дюжинного, солидного, послушного мужа. Через месяц, в
скучнейшем норвежском городке, она убедилась, что ничего не
выйдет. Семь лет холодной борьбы. Ей нужен был тихий муж. Ей
нужен был муж обмертвелый. Через семь лет она поняла, что ей
просто нужен мертвый муж. Но нельзя так по-дурацки браться за
это дело. Если нет опыта, то по крайней мере нужна известная
трезвость, разборчивость. А вместо того...
Было несколько дней, когда она вся как-то сжалась,
отвердела, как человек, который спохватился бы, что невольно
ошибался, и теперь удаляется в пустыню, чтобы набраться сил,
очиститься, подтянуть душу,-- и снова вернуться к своему
делу,--и уже не ошибаться по-старому. Она поняла, что ее
спасение -- в простоте строгости, обычайности; искомый способ
должен быть совершенно естественным и чистым. Посредников
просят не беспокоиться. Отрава -- сводня, пистолет -- маклер.
Оба могут подвести. Это оборотни случая.
Франц молча кивал. Комнатка была полна солнца. Он сидел на
подоконнике. Рамы были раскинуты и укреплены деревяшками.
Роскошные белые облака, грудью вперед, быстро н мощно плыли,
наискось, по синеве, уже по-летнему темной. Солнце облепляло
правильными искрами чешую зеленой черепичной крыши напротив.
Где-то густо грохотал грузовик.
Стало жарко спине. Он сполз с подоконника. Марта, туго
скрестив ноги, сидела боком у стола. Ее освещенное солнцем,
гладкое лицо казалось шире, оттого что она кулаком уткнулась в
подбородок. Углы ее влажных губ были опущены, глаза глядели
вверх. В сознании у Франца кто-то совершенно посторонний
мельком отметил, что она сейчас похожа на жабу. Но она двинула
головой,-- все ста
не могу делать, пока тут собака". Марта резко крикнула: "Уходи,
Том... Хуш!" Том прижал уши, вытянул нежную серую морду и зашел
за кресло. "Убери",--сказал Франц сквозь зубы, и его всего
передернуло. Марта хлопнула в ладоши. Том скользнул под кресло
и вынырнул с другой стороны. Она взмахнула рукой. Том вовремя
отпрыгнул и, обиженно облизнувшись, затрусил к двери. На пороге
он обернулся, подняв переднюю лапу. но Марта шла на него. Он
покорился неизбежному. Марта захлопнула дверь. Услужливый
сквозняк тотчас стукнул рамой окна. "Ну, теперь
скорей,--сказала она сердито.--Что ты там забился в угол? Поди
сюда".
Она быстро выдернула ящик. Рыжий портфель. Портфель она
приподняла. В глубине лежал черный предмет. Франц машинально
протянул руку, взял, повертел.
-- Это браунинг,--сказал он вяло.--Без барабана. Браунинг.
Он поднял голову. Марта вдруг сухо усмехнулась и отошла.
-- Положи назад,-- сказала она, глядя в окно. Все стало
так ясно: Вилли смеялся, он ведь смеялся, когда тот ему
показывал.
-- Я тебе говорю -- положи назад. Ты же отлично видишь,
что это зажигалка для сигар.
-- В виде браунинга,-- сказал Франц и как можно беззвучнее
задвинул ящик.
И в тот день Марта кое-что поняла. До сих пор ей казалось,
что она действует так обдуманно, так рассудительно,-- как
действовала всю жизнь. Не деловитый расчет, а фантазия. Та
фантазия, которая так всегда была ей ненавистна. Пустая трата
времени. Черт знает что. Заскок. Самоуверенность новичка. Уже
однажды случилось нечто подобное. Был этот жених с вонючей
белкой в руках, из которого она, по молодости лет, думала
сделать дюжинного, солидного, послушного мужа. Через месяц, в
скучнейшем норвежском городке, она убедилась, что ничего не
выйдет. Семь лет холодной борьбы. Ей нужен был тихий муж. Ей
нужен был муж обмертвелый. Через семь лет она поняла, что ей
просто нужен мертвый муж. Но нельзя так по-дурацки браться за
это дело. Если нет опыта, то по крайней мере нужна известная
трезвость, разборчивость. А вместо того...
Было несколько дней, когда она вся как-то сжалась,
отвердела, как человек, который спохватился бы, что невольно
ошибался, и теперь удаляется в пустыню, чтобы набраться сил,
очиститься, подтянуть душу,-- и снова вернуться к своему
делу,--и уже не ошибаться по-старому. Она поняла, что ее
спасение -- в простоте строгости, обычайности; искомый способ
должен быть совершенно естественным и чистым. Посредников
просят не беспокоиться. Отрава -- сводня, пистолет -- маклер.
Оба могут подвести. Это оборотни случая.
Франц молча кивал. Комнатка была полна солнца. Он сидел на
подоконнике. Рамы были раскинуты и укреплены деревяшками.
Роскошные белые облака, грудью вперед, быстро н мощно плыли,
наискось, по синеве, уже по-летнему темной. Солнце облепляло
правильными искрами чешую зеленой черепичной крыши напротив.
Где-то густо грохотал грузовик.
Стало жарко спине. Он сполз с подоконника. Марта, туго
скрестив ноги, сидела боком у стола. Ее освещенное солнцем,
гладкое лицо казалось шире, оттого что она кулаком уткнулась в
подбородок. Углы ее влажных губ были опущены, глаза глядели
вверх. В сознании у Франца кто-то совершенно посторонний
мельком отметил, что она сейчас похожа на жабу. Но она двинула
головой,-- все ста