кульптора, чьи
работы отличались особой легкостью, нежностью, слегка
фантастической изящностью, и профессора анатомии, написавшего в
свое время суховатый, но любопытный труд о самосознании мышц.
Вскоре мастерская приобрела такой вид, будто в ней только что
аккуратно нарезали дюжины две человеческих рук и ног, а в углу,
с независимым выражением на лицах, столпилось несколько голов,
на одной из которых кто-то раздавил окурок. Анатом и скульптор
помогали усердно. Один из них был долговязый, бледный,
неряшливый, с орлиным взглядом, длинными, откинутыми назад
волосами и большущим кадыком; другой--солидный, седой, в очках,
в высоком крахмальном воротнике. Их внешность служила для
Драйера источником непрестанного наслаждения, ибо тот, с
шевелюрой, был профессор, а этот, в строгих очках,-- скульптор.
Но забавляло его и другое. Он уже мог представить себе
довольно ясно, как, в костюмах напоказ, за витриной, будут
ходить туда и сюда искусственные манекены. Это было прелестное
видение. Кроме того, дело было прибыльное. Уже в мае он дешево
купил у изобретателя право на патент и теперь решал про себя,
что лучше сделать: оживить движущимися фигурами магазин или же
продать изобретение иностранному синдикату: первое было
веселее, второе -- выгоднее.
Как бывает в жизни у многих коммерсантов, он стал
чувствовать в эту весну, что, в сущности говоря, его дела
приобретают какую-то самостоятельную жизнь, что его деньги,
находившиеся в постоянном, плодотворном вращении, движутся по
инерции и движутся быстро, и что он, пожалуй, теряет власть над
ними, не может по желанию остановить это золотое, огромное
колесо. Его крупное состояние, которое он создал в год
причудливых удач,-- в такую, именно, пору, когда случайно нужны
были легкость, счастье, воображение,-- теперь уже стало слишком
живым, слишком подвижным. Всегда настроенный бодро, он
надеялся, что это лишь временная утрата власти,-- и ни на миг
не полагал, что это вращение может постепенно превратиться в
золотой призрак, и что, когда он остановит его, то увидит--оно
исчезло. Но Марта, теперь еще пуще прежнего ненавидя
прихотливую легкость мужа (хоть ей-то он и был обязан своим
случайным богатством), нестерпимо боялась, что он догарцует до
катастрофы раньше, чем она навсегда его отстранит, и сама
остановит кружение.
Магазин работал хорошо, но прибыль не оседала. Совершенно
внезапно улетело у него в сквозняке биржи тысяч восемьдесят. Он
проводил их с улыбкой; оставалось немало таких тысчонок. Но
Марта почуяла в этом роковое предостережение. Она была бы
готова дать ему отсрочку на выгодное дело, она сама
признавалась, что, несмотря ни на что, "верит его нюху" в
некоторых случаях; но нужно было действовать безотлагательно,
когда всякий лишний месяц мог значить новое уменьшение
богатства.
В тот солнечный, мучительный день, как только она и Франц
вернулись с тенниса в синеватый холодок особняка, она сразу
повела его в кабинет, чтобы показать ему револьвер. С порога
она указала ему быстрым взглядом и едва уловимым движением
плеча письменный стол в глубине. Там, в ящике, лежало орудие их
счастья. "Вот ты его сейчас увидишь",-- шепнула Марта и
двинулась к столу. Но в это время размашистым и легким ходом
вошел в комнату Том. "Убери собаку,-- сказал Фр
работы отличались особой легкостью, нежностью, слегка
фантастической изящностью, и профессора анатомии, написавшего в
свое время суховатый, но любопытный труд о самосознании мышц.
Вскоре мастерская приобрела такой вид, будто в ней только что
аккуратно нарезали дюжины две человеческих рук и ног, а в углу,
с независимым выражением на лицах, столпилось несколько голов,
на одной из которых кто-то раздавил окурок. Анатом и скульптор
помогали усердно. Один из них был долговязый, бледный,
неряшливый, с орлиным взглядом, длинными, откинутыми назад
волосами и большущим кадыком; другой--солидный, седой, в очках,
в высоком крахмальном воротнике. Их внешность служила для
Драйера источником непрестанного наслаждения, ибо тот, с
шевелюрой, был профессор, а этот, в строгих очках,-- скульптор.
Но забавляло его и другое. Он уже мог представить себе
довольно ясно, как, в костюмах напоказ, за витриной, будут
ходить туда и сюда искусственные манекены. Это было прелестное
видение. Кроме того, дело было прибыльное. Уже в мае он дешево
купил у изобретателя право на патент и теперь решал про себя,
что лучше сделать: оживить движущимися фигурами магазин или же
продать изобретение иностранному синдикату: первое было
веселее, второе -- выгоднее.
Как бывает в жизни у многих коммерсантов, он стал
чувствовать в эту весну, что, в сущности говоря, его дела
приобретают какую-то самостоятельную жизнь, что его деньги,
находившиеся в постоянном, плодотворном вращении, движутся по
инерции и движутся быстро, и что он, пожалуй, теряет власть над
ними, не может по желанию остановить это золотое, огромное
колесо. Его крупное состояние, которое он создал в год
причудливых удач,-- в такую, именно, пору, когда случайно нужны
были легкость, счастье, воображение,-- теперь уже стало слишком
живым, слишком подвижным. Всегда настроенный бодро, он
надеялся, что это лишь временная утрата власти,-- и ни на миг
не полагал, что это вращение может постепенно превратиться в
золотой призрак, и что, когда он остановит его, то увидит--оно
исчезло. Но Марта, теперь еще пуще прежнего ненавидя
прихотливую легкость мужа (хоть ей-то он и был обязан своим
случайным богатством), нестерпимо боялась, что он догарцует до
катастрофы раньше, чем она навсегда его отстранит, и сама
остановит кружение.
Магазин работал хорошо, но прибыль не оседала. Совершенно
внезапно улетело у него в сквозняке биржи тысяч восемьдесят. Он
проводил их с улыбкой; оставалось немало таких тысчонок. Но
Марта почуяла в этом роковое предостережение. Она была бы
готова дать ему отсрочку на выгодное дело, она сама
признавалась, что, несмотря ни на что, "верит его нюху" в
некоторых случаях; но нужно было действовать безотлагательно,
когда всякий лишний месяц мог значить новое уменьшение
богатства.
В тот солнечный, мучительный день, как только она и Франц
вернулись с тенниса в синеватый холодок особняка, она сразу
повела его в кабинет, чтобы показать ему револьвер. С порога
она указала ему быстрым взглядом и едва уловимым движением
плеча письменный стол в глубине. Там, в ящике, лежало орудие их
счастья. "Вот ты его сейчас увидишь",-- шепнула Марта и
двинулась к столу. Но в это время размашистым и легким ходом
вошел в комнату Том. "Убери собаку,-- сказал Фр