ключей на цепочке.
- Тысячу, - сказал я.
- Эх, пропади все пропадом! - лихо вскричал Гавриил
Степанович. - Пусть меня потом хоть расказнят, но выдам вам пятьсот
рублей. Подписывайте!
Я подписал договор, причем Гавриил Степанович разъяснил мне,
что деньги, которые будут даны мне, являются авансом, каковой я
обязуюсь погасить из первых же спектаклей. Уговорились, что сегодня я
получу семьдесят пять рублей, через два дня - сто рублей, потом в
субботу - еще сто, а остальные - четырнадцатого.
Боже! Какой прозаической, какой унылой показалась мне улица
после кабинета. Моросило, подвода с дровами застряла в воротах, и
ломовой кричал на лошадь страшным голосом, граждане шли с
недовольными из-за погоды лицами. Я несся домой, стараясь не видеть
картин печальной прозы. Заветный договор хранился у моего
сердца.
В своей комнате я застал своего приятеля (смотри историю с
револьвером).
Я мокрыми руками вытащил из-за пазухи договор, вскричал:
- Читайте!
Друг мой прочитал договор и, к великому моему удивлению,
рассердился на меня.
- Это что за филькина грамота? Вы что, голова садовая,
подписываете? - спросил он - Вы в театральных делах ничего не
понимаете, стало быть, и не говорите! - рассердился и я.
- Что такое - "обязуется, обязуется", а они обязуются хоть в
чем-нибудь? - забурчал мой друг.
Я горячо стал
рассказывать ему о том, что такое картинная галерея, какой душевный
человек Гавриил Степанович, упомянул о Саре Бернар и генерале
Комаровском. Я хотел передать, как звенит менуэт в часах, как дымится
кофе, как тихо, как волшебно звучат шаги на сукне, но часы били у
меня в голове, я сам-то видел и золотой мундштук, и адский огонь в
электрической печке, и даже императора Нерона, но ничего этого
передать не сумел.
- Это Нерон у них составляет договоры? - дико сострил мой друг.
- Да ну вас! - вскричал я и вырвал у него договор.
Порешили позавтракать, послали Дусиного брата в магазин.
Шел осенний дождик. Какая ветчина была, какое масло! Минуты
счастья.
Московский климат известен своими капризами. Через два дня
был прекрасный, как бы летний, теплый день. И я спешил в Независимый.
Со сладким чувством, предвкушая получку ста рублей, я приблизился к
Театру и увидел в средних дверях скромную
афишу.
Я прочитал:
Репертуар, намеченный в текущем
сезоне:
Эсхил - "Агамемнон"
Софокл - "Филоктет"
Лопе де Вега - "Сети Фенизы"
Шекспир - "Король Лир"
Шиллер - "Орлеанская дева"
Островский - "Не от мира сего"
Максудов - "Черный снег".
Открывши рот, я стоял на тротуаре, - и удивляюсь, почему у
меня не вытащили бумажник в это время. Меня толкали, говорили что-то
неприятное, а я все стоял, созерцая афишу. Затем я отошел в сторонку,
намереваясь увидеть, какое впечатление производит афиша на проходящих
граждан.
Выяснилось, что не производит никакого. Если не считать
трех-четырех, взглянувших на афишу, можно сказать, что никто ее и не
читал.
Но не прошло и пяти минут, как я был вознагражден сторицей за
свое ожидание. В потоке шедших к театру я отчетливо разглядел крупную
голову Егора Агап>енова. Шел он к театру с целой свитой, в которой
мелькнул Ликоспастов
с трубкой в зубах и неизвестный с толстым приятным
лицом. Последним мыкался кафр в летнем, необыкновенном желтом пальто
и почему-то без шляпы. Я ушел глубже в нишу, где стояла незрячая
статуя, и смотрел.
Компания поравнялась с афишей и
- Тысячу, - сказал я.
- Эх, пропади все пропадом! - лихо вскричал Гавриил
Степанович. - Пусть меня потом хоть расказнят, но выдам вам пятьсот
рублей. Подписывайте!
Я подписал договор, причем Гавриил Степанович разъяснил мне,
что деньги, которые будут даны мне, являются авансом, каковой я
обязуюсь погасить из первых же спектаклей. Уговорились, что сегодня я
получу семьдесят пять рублей, через два дня - сто рублей, потом в
субботу - еще сто, а остальные - четырнадцатого.
Боже! Какой прозаической, какой унылой показалась мне улица
после кабинета. Моросило, подвода с дровами застряла в воротах, и
ломовой кричал на лошадь страшным голосом, граждане шли с
недовольными из-за погоды лицами. Я несся домой, стараясь не видеть
картин печальной прозы. Заветный договор хранился у моего
сердца.
В своей комнате я застал своего приятеля (смотри историю с
револьвером).
Я мокрыми руками вытащил из-за пазухи договор, вскричал:
- Читайте!
Друг мой прочитал договор и, к великому моему удивлению,
рассердился на меня.
- Это что за филькина грамота? Вы что, голова садовая,
подписываете? - спросил он - Вы в театральных делах ничего не
понимаете, стало быть, и не говорите! - рассердился и я.
- Что такое - "обязуется, обязуется", а они обязуются хоть в
чем-нибудь? - забурчал мой друг.
Я горячо стал
рассказывать ему о том, что такое картинная галерея, какой душевный
человек Гавриил Степанович, упомянул о Саре Бернар и генерале
Комаровском. Я хотел передать, как звенит менуэт в часах, как дымится
кофе, как тихо, как волшебно звучат шаги на сукне, но часы били у
меня в голове, я сам-то видел и золотой мундштук, и адский огонь в
электрической печке, и даже императора Нерона, но ничего этого
передать не сумел.
- Это Нерон у них составляет договоры? - дико сострил мой друг.
- Да ну вас! - вскричал я и вырвал у него договор.
Порешили позавтракать, послали Дусиного брата в магазин.
Шел осенний дождик. Какая ветчина была, какое масло! Минуты
счастья.
Московский климат известен своими капризами. Через два дня
был прекрасный, как бы летний, теплый день. И я спешил в Независимый.
Со сладким чувством, предвкушая получку ста рублей, я приблизился к
Театру и увидел в средних дверях скромную
афишу.
Я прочитал:
Репертуар, намеченный в текущем
сезоне:
Эсхил - "Агамемнон"
Софокл - "Филоктет"
Лопе де Вега - "Сети Фенизы"
Шекспир - "Король Лир"
Шиллер - "Орлеанская дева"
Островский - "Не от мира сего"
Максудов - "Черный снег".
Открывши рот, я стоял на тротуаре, - и удивляюсь, почему у
меня не вытащили бумажник в это время. Меня толкали, говорили что-то
неприятное, а я все стоял, созерцая афишу. Затем я отошел в сторонку,
намереваясь увидеть, какое впечатление производит афиша на проходящих
граждан.
Выяснилось, что не производит никакого. Если не считать
трех-четырех, взглянувших на афишу, можно сказать, что никто ее и не
читал.
Но не прошло и пяти минут, как я был вознагражден сторицей за
свое ожидание. В потоке шедших к театру я отчетливо разглядел крупную
голову Егора Агап>енова. Шел он к театру с целой свитой, в которой
мелькнул Ликоспастов
с трубкой в зубах и неизвестный с толстым приятным
лицом. Последним мыкался кафр в летнем, необыкновенном желтом пальто
и почему-то без шляпы. Я ушел глубже в нишу, где стояла незрячая
статуя, и смотрел.
Компания поравнялась с афишей и