, конечно, встречали в
Москве. Эти молодые люди бывают в редакциях журналов в момент выхода
номера, но они не писатели. Они видны бывают на всех генеральных
репетициях, во всех театрах, хотя они и не актеры, они бывают на
выставках художников, но сами не пишут. Оперных примадонн они
называют не по фамилиям, а по имени и отчеству, по имени же и
отчеству называют лиц, занимающих ответственные должности, хотя с
ними лично и не знакомы. В Большом театре на премьере они,
протискиваясь между седьмым и восьмым рядами, машут приветливо
ручкой кому-то в бельэтаже, в
"Метрополе" они сидят за столиком у самого фонтана, и разноцветные
лампочки освещают их штаны с раструбами.
Один из них сидел перед Рудольфи.
- Ну-с, как же вам понравилась очередная книжка? - спрашивал
Рудольфи у молодого человека.
- Илья Иваныч! - прочувственно воскликнул молодой человек,
вертя в руках книжку, - очаровательная книжка, но, Илья Иваныч,
позвольте вам сказать со всею откровенностью, мы, ваши читатели, не
понимаем, как вы с вашим вкусом могли поместить эту вещь
Максудова.
"Вот так номер"! - подумал я, холодея.
Но Рудольфи заговорщически подмигнул мне и спросил:
- А что такое?
- Помилуйте! - восклицал молодой человек. - Ведь, во-первых...
вы позволите мне быть откровенным, Илья Иванович?
- Пожалуйста, пожалуйста, - сказал, сияя, Рудольфи.
- Во-первых, это элементарно неграмотно... Я берусь вам
подчеркнуть двадцать мест, где просто грубые синтаксические
ошибки.
"Надо будет перечитать сейчас же", - подумал я,
замирая.
- Ну, а стиль! - кричал молодой человек. - Боже мой, какой
ужасный стиль! Кроме того, все это эклектично, подражательно, беззубо
как-то. Дешевая философия, скольжение по поверхности... Плохо,
плоско, Илья Иванович! Кроме того, он подражает...
- Кому? - спросил Рудольфи.
- Аверченко! - вскричал молодой человек, вертя и поворачивая
книжку и пальцем раздирая слипшиеся страницы, - самому обыкновенному
Аверченко! Да вот я вам покажу. - Тут молодой человек начал рыться в
книжке, причем я, как гусь, вытянув шею, следил за его руками. Но он,
к сожалению, не нашел того, что искал.
"Найду дома", - думал я.
- Найду дома, - посулил молодой человек, - книжка испорчена,
ей-богу, Илья Иванович. Он же просто неграмотен! Кто он такой? Где он
учился?
- Он говорит, что кончил церковноприходскую школу, - сверкая
глазами, ответил Рудольфи, - а впрочем, спросите у него сами. Прошу
вас, познакомьтесь.
Зеленая гниловатая плесень выступила на щеках молодого
человека, а глаза его наполнились непередаваемым
ужасом.
Я раскланялся с молодым человеком, он оскалил зубы, страдание
исказило его приятные черты. Он охнул и выхватил из кармана носовой
платок, и тут я увидел, что по щеке у него побежала кровь. Я
остолбенел.
- Что с вами? - вскричал Рудольфи.
- Гвоздь, - ответил молодой человек.
- Ну, я пошел, - сказал я суконным языком, стараясь не глядеть
на молодого человека.
- Возьмите книги.
Я взял пачку авторских экземпляров, пожал руку Рудольфи,
откланялся молодому человеку, причем тот, не переставая прижимать
платок к щеке, уронил на пол книжку и палку, задом тронулся к выходу,
ударился локтем об стол и вышел.
Снег шел крупный, елочный снег.
Не стоит описывать, как я просидел всю ночь над книгой,
перечитывая роман в разных местах. Достойно внимания, что временами
роман нравился, а затем тотчас же казался отвратительным. К утру я
был от
Москве. Эти молодые люди бывают в редакциях журналов в момент выхода
номера, но они не писатели. Они видны бывают на всех генеральных
репетициях, во всех театрах, хотя они и не актеры, они бывают на
выставках художников, но сами не пишут. Оперных примадонн они
называют не по фамилиям, а по имени и отчеству, по имени же и
отчеству называют лиц, занимающих ответственные должности, хотя с
ними лично и не знакомы. В Большом театре на премьере они,
протискиваясь между седьмым и восьмым рядами, машут приветливо
ручкой кому-то в бельэтаже, в
"Метрополе" они сидят за столиком у самого фонтана, и разноцветные
лампочки освещают их штаны с раструбами.
Один из них сидел перед Рудольфи.
- Ну-с, как же вам понравилась очередная книжка? - спрашивал
Рудольфи у молодого человека.
- Илья Иваныч! - прочувственно воскликнул молодой человек,
вертя в руках книжку, - очаровательная книжка, но, Илья Иваныч,
позвольте вам сказать со всею откровенностью, мы, ваши читатели, не
понимаем, как вы с вашим вкусом могли поместить эту вещь
Максудова.
"Вот так номер"! - подумал я, холодея.
Но Рудольфи заговорщически подмигнул мне и спросил:
- А что такое?
- Помилуйте! - восклицал молодой человек. - Ведь, во-первых...
вы позволите мне быть откровенным, Илья Иванович?
- Пожалуйста, пожалуйста, - сказал, сияя, Рудольфи.
- Во-первых, это элементарно неграмотно... Я берусь вам
подчеркнуть двадцать мест, где просто грубые синтаксические
ошибки.
"Надо будет перечитать сейчас же", - подумал я,
замирая.
- Ну, а стиль! - кричал молодой человек. - Боже мой, какой
ужасный стиль! Кроме того, все это эклектично, подражательно, беззубо
как-то. Дешевая философия, скольжение по поверхности... Плохо,
плоско, Илья Иванович! Кроме того, он подражает...
- Кому? - спросил Рудольфи.
- Аверченко! - вскричал молодой человек, вертя и поворачивая
книжку и пальцем раздирая слипшиеся страницы, - самому обыкновенному
Аверченко! Да вот я вам покажу. - Тут молодой человек начал рыться в
книжке, причем я, как гусь, вытянув шею, следил за его руками. Но он,
к сожалению, не нашел того, что искал.
"Найду дома", - думал я.
- Найду дома, - посулил молодой человек, - книжка испорчена,
ей-богу, Илья Иванович. Он же просто неграмотен! Кто он такой? Где он
учился?
- Он говорит, что кончил церковноприходскую школу, - сверкая
глазами, ответил Рудольфи, - а впрочем, спросите у него сами. Прошу
вас, познакомьтесь.
Зеленая гниловатая плесень выступила на щеках молодого
человека, а глаза его наполнились непередаваемым
ужасом.
Я раскланялся с молодым человеком, он оскалил зубы, страдание
исказило его приятные черты. Он охнул и выхватил из кармана носовой
платок, и тут я увидел, что по щеке у него побежала кровь. Я
остолбенел.
- Что с вами? - вскричал Рудольфи.
- Гвоздь, - ответил молодой человек.
- Ну, я пошел, - сказал я суконным языком, стараясь не глядеть
на молодого человека.
- Возьмите книги.
Я взял пачку авторских экземпляров, пожал руку Рудольфи,
откланялся молодому человеку, причем тот, не переставая прижимать
платок к щеке, уронил на пол книжку и палку, задом тронулся к выходу,
ударился локтем об стол и вышел.
Снег шел крупный, елочный снег.
Не стоит описывать, как я просидел всю ночь над книгой,
перечитывая роман в разных местах. Достойно внимания, что временами
роман нравился, а затем тотчас же казался отвратительным. К утру я
был от