та.
- Мерси. Нет, профессор, - ответил гость, ставя шлем на угол стола, я
вам очень признателен... Гм... Я приехал к вам по другому делу, Филипп
Филиппович... Питая большое уважение... Гм... Предупредить. Явная ерунда.
Просто он прохвост... - Пациент полез в портфель и вынул бумагу, - хорошо,
что мне непосредственно доложили...
Филипп Филиппович оседлал нос пенсне поверх очков и принялся читать.
Он долго бормотал про себя, меняясь в лице каждую секунду. "...А также
угрожая убить председателя домкома товарища Швондера, из чего видно, что
хранит огнестрельное оружие. И произносит контрреволюционные речи, даже
Энгельса приказал своей социалприслужнице Зинаиде Прокофьевне Буниной
спалить в печке, как явный меньшевик со своим ассистентом Борменталем
Иваном Арнольдовичем, который тайно не прописанный проживает у него в
квартире. Подпись заведующего подотделом очистки П. П. Шарикова -
удостоверяю. Председатель домкома Швондер, секретарь Пеструхин".
- Вы позволите мне это оставить у себя? - спросил Филипп Филиппович,
покрываясь пятнами, - или, виноват, может быть, это вам нужно, чтобы дать
законный ход делу?
- Извините, профессор, - очень обиделся пациент, и раздул ноздри, -
вы действительно очень уж презрительно смотрите на нас. Я... - И тут он
стал надуваться, как индейский петух.
- Ну, извините, извините, голубчик! - забормотал Филипп Филиппович,
простите, я право, не хотел вас обидеть. Голубчик, не сердитесь, меня он
так задергал...
- Я думаю, - совершенно отошел пациент, - но какая все-таки дрянь!
Любопытно было бы взглянуть на него. В Москве прямо легенды какие-то про
вас рассказывают...
Филипп Филиппович только отчаянно махнул рукой. Тут пациент
разглядел, что профессор сгорбился и даже как будто поседел за последнее
время.
Преступление созрело и упало, как камень, как это обычно и бывает. С
сосущим нехорошим сердцем вернулся в грузовике Полиграф Полиграфович.
Голос Филиппа Филипповича пригласил его в смотровую. Удивленный Шариков
пришел и с неясным страхом заглянул в дуло на лице Борменталя, а затем на
Филиппа Филипповича. Туча ходила вокруг ассистента и левая его рука с
папироской чуть вздрагивала на блестящей ручке акушерского кресла.
Филипп Филиппович со спокойствием очень зловещим сказал:
- Сейчас заберите вещи: брюки, пальто, все, что вам нужно, - и вон из
квартиры!
- Как это так? - искренне удивился Шариков.
- Вон из квартиры - сегодня, - монотонно повторил Филипп Филиппович,
щурясь на свои ногти.
Какой-то нечистый дух вселился в Полиграфа Полиграфовича; очевидно,
гибель уже караулила его и срок стоял у него за плечами. Он сам бросился в
объятия неизбежного и гавкнул злобно и отрывисто:
- Да что такое в самом деле! Что, я управы, что ли, не найду на вас?
Я на 16 аршинах здесь сижу и буду сидеть.
- Убирайтесь из квартиры, - задушенно шепнул Филипп Филиппович.
Шариков сам пригласил свою смерть. Он поднял левую руку и показал
Филиппу Филипповичу обкусанный с нестерпимым кошачьим запахом - шиш. А
затем правой рукой по адресу опасного Борменталя из кармана вынул
револьвер. Папироса Борменталя упала падучей звездой, а через несколько
секунд прыгающий по битым стеклам Филипп Филиппович в ужасе метался от
шкафа к кушетке. На ней распростертый и хрипящий лежал заведующий
подотделом очист
- Мерси. Нет, профессор, - ответил гость, ставя шлем на угол стола, я
вам очень признателен... Гм... Я приехал к вам по другому делу, Филипп
Филиппович... Питая большое уважение... Гм... Предупредить. Явная ерунда.
Просто он прохвост... - Пациент полез в портфель и вынул бумагу, - хорошо,
что мне непосредственно доложили...
Филипп Филиппович оседлал нос пенсне поверх очков и принялся читать.
Он долго бормотал про себя, меняясь в лице каждую секунду. "...А также
угрожая убить председателя домкома товарища Швондера, из чего видно, что
хранит огнестрельное оружие. И произносит контрреволюционные речи, даже
Энгельса приказал своей социалприслужнице Зинаиде Прокофьевне Буниной
спалить в печке, как явный меньшевик со своим ассистентом Борменталем
Иваном Арнольдовичем, который тайно не прописанный проживает у него в
квартире. Подпись заведующего подотделом очистки П. П. Шарикова -
удостоверяю. Председатель домкома Швондер, секретарь Пеструхин".
- Вы позволите мне это оставить у себя? - спросил Филипп Филиппович,
покрываясь пятнами, - или, виноват, может быть, это вам нужно, чтобы дать
законный ход делу?
- Извините, профессор, - очень обиделся пациент, и раздул ноздри, -
вы действительно очень уж презрительно смотрите на нас. Я... - И тут он
стал надуваться, как индейский петух.
- Ну, извините, извините, голубчик! - забормотал Филипп Филиппович,
простите, я право, не хотел вас обидеть. Голубчик, не сердитесь, меня он
так задергал...
- Я думаю, - совершенно отошел пациент, - но какая все-таки дрянь!
Любопытно было бы взглянуть на него. В Москве прямо легенды какие-то про
вас рассказывают...
Филипп Филиппович только отчаянно махнул рукой. Тут пациент
разглядел, что профессор сгорбился и даже как будто поседел за последнее
время.
Преступление созрело и упало, как камень, как это обычно и бывает. С
сосущим нехорошим сердцем вернулся в грузовике Полиграф Полиграфович.
Голос Филиппа Филипповича пригласил его в смотровую. Удивленный Шариков
пришел и с неясным страхом заглянул в дуло на лице Борменталя, а затем на
Филиппа Филипповича. Туча ходила вокруг ассистента и левая его рука с
папироской чуть вздрагивала на блестящей ручке акушерского кресла.
Филипп Филиппович со спокойствием очень зловещим сказал:
- Сейчас заберите вещи: брюки, пальто, все, что вам нужно, - и вон из
квартиры!
- Как это так? - искренне удивился Шариков.
- Вон из квартиры - сегодня, - монотонно повторил Филипп Филиппович,
щурясь на свои ногти.
Какой-то нечистый дух вселился в Полиграфа Полиграфовича; очевидно,
гибель уже караулила его и срок стоял у него за плечами. Он сам бросился в
объятия неизбежного и гавкнул злобно и отрывисто:
- Да что такое в самом деле! Что, я управы, что ли, не найду на вас?
Я на 16 аршинах здесь сижу и буду сидеть.
- Убирайтесь из квартиры, - задушенно шепнул Филипп Филиппович.
Шариков сам пригласил свою смерть. Он поднял левую руку и показал
Филиппу Филипповичу обкусанный с нестерпимым кошачьим запахом - шиш. А
затем правой рукой по адресу опасного Борменталя из кармана вынул
револьвер. Папироса Борменталя упала падучей звездой, а через несколько
секунд прыгающий по битым стеклам Филипп Филиппович в ужасе метался от
шкафа к кушетке. На ней распростертый и хрипящий лежал заведующий
подотделом очист