и
кончил пожеланием, чтобы Шариков попал под автобус. Филипп Филиппович
сидел в кабинете, запустив пальцы в волосы, и говорил:
- Воображаю, что будет твориться на улице... Вообража-а-ю. "От
Севильи до Гренады", боже мой.
- Он в домкоме еще может быть, - бесновался Борменталь и куда-то
бегал.
В домкоме он поругался с председателем Швондером до того, что тот сел
писать заявление в народный суд Хамовнического района, крича при этом, что
он не сторож питомца профессора Преображенского, тем более, что этот
питомец Полиграф не далее, как вчера, оказался прохвостом, взяв в домкоме
якобы на покупку учебников в кооперативе 7 рублей.
Федор, заработавший на этом деле три рубля, обыскал весь дом сверху
до низу. Нигде никаких следов Шарикова не было.
Выяснилось только одно - что Полиграф отбыл на рассвете в кепке, в
шарфе и пальто, захватив с собой бутылку рябиновой в буфете, перчатки
доктора Борменталя и все свои документы. Дарья Петровна и Зина, не
скрывая, выразили свою бурную радость и надежду, что Шариков больше не
вернется. У Дарьи Петровны Шариков занял накануне три рубля пятьдесят
копеек.
- Так вам и надо! - рычал Филипп Филиппович, потрясая кулаками. Целый
день звенел телефон, звенел телефон на другой день. Врачи принимали
необыкновенное количество пациентов, а на третий день вплотную встал в
кабинете вопрос о том, что нужно дать знать в милицию, каковая должна
разыскать Шарикова в московском омуте.
И только что было произнесено слово "милиция", как благоговейную
тишину обухова переулка прорезал лай грузовика и окна в доме дрогнули.
Затем прозвучал уверенный звонок, и Полиграф Полиграфович вошел с
необычайным достоинством, в полном молчании снял кепку, пальто повесил на
рога и оказался в новом виде. На нем была кожаная куртка с чужого плеча,
кожаные же потертые штаны и английские высокие сапожки со шнуровкой до
колен. Неимоверный запах котов сейчас расплылся по всей передней.
Преображенский и Борменталь точно по команде скрестили руки на груди,
стали у притолоки и ожидали первых сообщений от Полиграфа Полиграфовича.
Он пригладил жесткие волосы, кашлянул и осмотрелся так, что видно было:
смущение Полиграф желает скрыть при помощи развязности.
- Я, Филипп Филиппович, - начал он наконец говорить, - на должность
поступил.
Оба врача издали неопределенный сухой звук горлом и шевельнулись.
Преображенский опомнился первый, руку протянул и молвил:
- Бумагу дайте.
Было напечатано: "Предъявитель сего товарищ Полиграф Полиграфович
Шариков действительно состоит заведующим подотделом очистки города Москвы
от бродячих животных (котов и пр.) В отделе МКХ".
- Так, - тяжело молвил Филипп Филиппович, - кто же вас устроил? Ах,
впрочем я и сам догадываюсь.
- Ну, да, Швондер, - ответил Шариков.
- Позвольте вас спросить - почему от вас так отвратительно пахнет?
Шариков понюхал куртку озабоченно.
- Ну, что ж, пахнет... Известно: по специальности. Вчера котов
душили, душили...
Филипп Филиппович вздрогнул и посмотрел на Борменталя. Глаза у того
напоминали два черных дула, направленных на Шарикова в упор. Без всяких
предисловий он двинулся к Шарикову и легко и уверенно взял его за глотку.
- Караул! - пискнул Шариков, бледнея.
- Доктор!
- Ничего не позволю себе дурного, Фил
кончил пожеланием, чтобы Шариков попал под автобус. Филипп Филиппович
сидел в кабинете, запустив пальцы в волосы, и говорил:
- Воображаю, что будет твориться на улице... Вообража-а-ю. "От
Севильи до Гренады", боже мой.
- Он в домкоме еще может быть, - бесновался Борменталь и куда-то
бегал.
В домкоме он поругался с председателем Швондером до того, что тот сел
писать заявление в народный суд Хамовнического района, крича при этом, что
он не сторож питомца профессора Преображенского, тем более, что этот
питомец Полиграф не далее, как вчера, оказался прохвостом, взяв в домкоме
якобы на покупку учебников в кооперативе 7 рублей.
Федор, заработавший на этом деле три рубля, обыскал весь дом сверху
до низу. Нигде никаких следов Шарикова не было.
Выяснилось только одно - что Полиграф отбыл на рассвете в кепке, в
шарфе и пальто, захватив с собой бутылку рябиновой в буфете, перчатки
доктора Борменталя и все свои документы. Дарья Петровна и Зина, не
скрывая, выразили свою бурную радость и надежду, что Шариков больше не
вернется. У Дарьи Петровны Шариков занял накануне три рубля пятьдесят
копеек.
- Так вам и надо! - рычал Филипп Филиппович, потрясая кулаками. Целый
день звенел телефон, звенел телефон на другой день. Врачи принимали
необыкновенное количество пациентов, а на третий день вплотную встал в
кабинете вопрос о том, что нужно дать знать в милицию, каковая должна
разыскать Шарикова в московском омуте.
И только что было произнесено слово "милиция", как благоговейную
тишину обухова переулка прорезал лай грузовика и окна в доме дрогнули.
Затем прозвучал уверенный звонок, и Полиграф Полиграфович вошел с
необычайным достоинством, в полном молчании снял кепку, пальто повесил на
рога и оказался в новом виде. На нем была кожаная куртка с чужого плеча,
кожаные же потертые штаны и английские высокие сапожки со шнуровкой до
колен. Неимоверный запах котов сейчас расплылся по всей передней.
Преображенский и Борменталь точно по команде скрестили руки на груди,
стали у притолоки и ожидали первых сообщений от Полиграфа Полиграфовича.
Он пригладил жесткие волосы, кашлянул и осмотрелся так, что видно было:
смущение Полиграф желает скрыть при помощи развязности.
- Я, Филипп Филиппович, - начал он наконец говорить, - на должность
поступил.
Оба врача издали неопределенный сухой звук горлом и шевельнулись.
Преображенский опомнился первый, руку протянул и молвил:
- Бумагу дайте.
Было напечатано: "Предъявитель сего товарищ Полиграф Полиграфович
Шариков действительно состоит заведующим подотделом очистки города Москвы
от бродячих животных (котов и пр.) В отделе МКХ".
- Так, - тяжело молвил Филипп Филиппович, - кто же вас устроил? Ах,
впрочем я и сам догадываюсь.
- Ну, да, Швондер, - ответил Шариков.
- Позвольте вас спросить - почему от вас так отвратительно пахнет?
Шариков понюхал куртку озабоченно.
- Ну, что ж, пахнет... Известно: по специальности. Вчера котов
душили, душили...
Филипп Филиппович вздрогнул и посмотрел на Борменталя. Глаза у того
напоминали два черных дула, направленных на Шарикова в упор. Без всяких
предисловий он двинулся к Шарикову и легко и уверенно взял его за глотку.
- Караул! - пискнул Шариков, бледнея.
- Доктор!
- Ничего не позволю себе дурного, Фил