та ничего не слышалось, а потом вдруг глухо
донеслись рыдания барышни.
Филипп Филиппович стоял у стола, а барышня плакала в грязный
кружевной платочек.
- Он сказал, негодяй, что ранен в боях, - рыдала барышня.
- Лжет, - непреклонно отвечал Филипп Филиппович. Он покачал головой и
продолжал. - Мне вас искренне жаль, но нельзя же так с первым встречным
только из-за служебного положения... Детка, ведь это безобразие. Вот
что... - Он открыл ящик письменного стола и вынул три бумажки по три
червонца.
- Я отравлюсь, - плакала барышня, - в столовке солонина каждый
день... И угрожает... Говорит, что он красный командир... Со мною,
говорит, будешь жить в роскошной квартире... Каждый день аванс... Психика
у меня добрая, говорит, я только котов ненавижу... Он у меня кольцо на
память взял...
- Ну, ну, ну, - психика добрая... "От Севильи до Гренады", - бормотал
Филипп Филиппович, - нужно перетерпеть - вы еще так молоды...
- Неужели в этой самой подворотне?
- Ну, берите деньги, когда дают взаймы, - рявкнул Филипп Филиппович.
Затем торжественно распахнулись двери и Борменталь по приглашению
Филиппа Филипповича ввел Шарикова. Тот бегал глазами, и шерсть на голове у
него возвышалась, как щетка.
- Подлец, - выговорила барышня, сверкая заплаканными размазанными
глазами и полосатым напудренным носом.
- Отчего у вас шрам на лбу? Потрудитесь объяснить этой даме,
вкрадчиво спросил Филипп Филиппович.
Шариков сыграл ва-банк:
- Я на колчаковских фронтах ранен, - пролаял он.
Барышня встала и с громким плачем вышла.
- Перестаньте! - крикнул вслед Филипп Филиппович, - погодите, колечко
позвольте, - сказал он, обращаясь к Шарикову.
Тот покорно снял с пальца дутое колечко с изумрудом.
- Ну, ладно, - вдруг злобно сказал он, - попомнишь ты у меня. Завтра
я тебе устрою сокращение штатов.
- Не бойтесь его, - крикнул вслед Борменталь, - я ему не позволю
ничего сделать. - Он повернулся и поглядел на Шарикова так, что тот
попятился и стукнулся затылком о шкаф.
- Как ее фамилия? - спросил у него Борменталь. - Фамилия! - заревел
он и вдруг стал дик и страшен.
- Васнецова, - ответил Шариков, ища глазами, как бы улизнуть.
- Ежедневно, - взявшись за лацкан Шариковской куртки, выговорил
Борменталь, - сам лично буду справляться в чистке - не сократили ли
гражданку Васнецову. И если только вы... Узнаю, что сократили, я вас...
Собственными руками здесь же пристрелю. Берегитесь, Шариков, - говорю
русским языком!
Шариков, не отрываясь, смотрел на Борменталевский нос.
- У самих револьверы найдутся... - пробормотал Полиграф, но очень
вяло и вдруг, изловчившись, брызнул в дверь.
- Берегитесь! - донесся ему вдогонку Борменталевский крик.
Ночь и половину следующего дня висела, как туча перед грозой, тишина.
Все молчали. Но на следующий день, когда Полиграф Полиграфович, которого
утром кольнуло скверное предчувствие, мрачный уехал на грузовике к месту
службы, профессор Преображенский в совершенно неурочный час принял одного
из своих прежних пациентов, толстого и рослого человека в военной форме.
Тот настойчиво добивался свидания и добился. Войдя в кабинет, он вежливо
щелкнул каблуками к профессору.
- У вас боли, голубчик, возобновились? - спросил осунувшийся Филипп
Филиппович, - садитесь, пожалуйс
донеслись рыдания барышни.
Филипп Филиппович стоял у стола, а барышня плакала в грязный
кружевной платочек.
- Он сказал, негодяй, что ранен в боях, - рыдала барышня.
- Лжет, - непреклонно отвечал Филипп Филиппович. Он покачал головой и
продолжал. - Мне вас искренне жаль, но нельзя же так с первым встречным
только из-за служебного положения... Детка, ведь это безобразие. Вот
что... - Он открыл ящик письменного стола и вынул три бумажки по три
червонца.
- Я отравлюсь, - плакала барышня, - в столовке солонина каждый
день... И угрожает... Говорит, что он красный командир... Со мною,
говорит, будешь жить в роскошной квартире... Каждый день аванс... Психика
у меня добрая, говорит, я только котов ненавижу... Он у меня кольцо на
память взял...
- Ну, ну, ну, - психика добрая... "От Севильи до Гренады", - бормотал
Филипп Филиппович, - нужно перетерпеть - вы еще так молоды...
- Неужели в этой самой подворотне?
- Ну, берите деньги, когда дают взаймы, - рявкнул Филипп Филиппович.
Затем торжественно распахнулись двери и Борменталь по приглашению
Филиппа Филипповича ввел Шарикова. Тот бегал глазами, и шерсть на голове у
него возвышалась, как щетка.
- Подлец, - выговорила барышня, сверкая заплаканными размазанными
глазами и полосатым напудренным носом.
- Отчего у вас шрам на лбу? Потрудитесь объяснить этой даме,
вкрадчиво спросил Филипп Филиппович.
Шариков сыграл ва-банк:
- Я на колчаковских фронтах ранен, - пролаял он.
Барышня встала и с громким плачем вышла.
- Перестаньте! - крикнул вслед Филипп Филиппович, - погодите, колечко
позвольте, - сказал он, обращаясь к Шарикову.
Тот покорно снял с пальца дутое колечко с изумрудом.
- Ну, ладно, - вдруг злобно сказал он, - попомнишь ты у меня. Завтра
я тебе устрою сокращение штатов.
- Не бойтесь его, - крикнул вслед Борменталь, - я ему не позволю
ничего сделать. - Он повернулся и поглядел на Шарикова так, что тот
попятился и стукнулся затылком о шкаф.
- Как ее фамилия? - спросил у него Борменталь. - Фамилия! - заревел
он и вдруг стал дик и страшен.
- Васнецова, - ответил Шариков, ища глазами, как бы улизнуть.
- Ежедневно, - взявшись за лацкан Шариковской куртки, выговорил
Борменталь, - сам лично буду справляться в чистке - не сократили ли
гражданку Васнецову. И если только вы... Узнаю, что сократили, я вас...
Собственными руками здесь же пристрелю. Берегитесь, Шариков, - говорю
русским языком!
Шариков, не отрываясь, смотрел на Борменталевский нос.
- У самих револьверы найдутся... - пробормотал Полиграф, но очень
вяло и вдруг, изловчившись, брызнул в дверь.
- Берегитесь! - донесся ему вдогонку Борменталевский крик.
Ночь и половину следующего дня висела, как туча перед грозой, тишина.
Все молчали. Но на следующий день, когда Полиграф Полиграфович, которого
утром кольнуло скверное предчувствие, мрачный уехал на грузовике к месту
службы, профессор Преображенский в совершенно неурочный час принял одного
из своих прежних пациентов, толстого и рослого человека в военной форме.
Тот настойчиво добивался свидания и добился. Войдя в кабинет, он вежливо
щелкнул каблуками к профессору.
- У вас боли, голубчик, возобновились? - спросил осунувшийся Филипп
Филиппович, - садитесь, пожалуйс