нно вздохнул,
когда осмотр кончился. Повел незваных гостей через биллиардную в коридор,
а оттуда по второй восточной лестнице на боковую террасу и вон.
Старик сам видел, как гурьбой ушли посетители через тяжелую дверь и
Дунька заперла ее на замок.
Вечер настал, и родились вечерние звуки. Где-то под Орешневым
засвистели пастухи на дудках, за прудами звякали тонкие колокольцы - гнали
коров. Вечером вдали пророкотало несколько раз - на учебной стрельбе в
красноармейских лагерях.
Иона брел по гравию ко дворцу, и ключи бренчали у него на поясе. Каждый
раз, как уезжали посетители, старик аккуратно возвращался во дворец, один
обходил его, разговаривая сам с собой и посматривая внимательно на вещи.
После этого наступал покой и отдых, и до сумерек можно было сидеть на
крылечке сторожевого домика, курить и думать о разных старческих
разностях.
Вечер был подходящий для этого, светлый и теплый, но вот покоя на душе
у Ионы как назло не было. Вероятно, потому, что расстроил и взбудоражил
Иону голый. Иона, ворча что-то, вступил на террасу, хмуро оглянулся,
прогремел ключом и вошел. Мягко шаркая по ковру, он поднялся по лестнице.
На площадке у входа в бальный зал он остановился и побледнел.
Во дворце были шаги. Они послышались со стороны биллиардной, прошли
боскетную, потом стихли. Сердце у старика остановилось на секунду, ему
показалось, что он умрет. Потом сердце забилось часто-часто, в перебой с
шагами. Кто-то шел к Ионе, в этом не было сомнения, твердыми шагами, и
паркет скрипел уже в кабинете.
"Воры! Беда, - мелькнуло в голове у старика. - Вот оно, вещее, чуяло...
беда". Иона судорожно вздохнул, в ужасе оглянулся, не зная, что делать,
куда бежать, кричать. Беда...
В дверях бального зала мелькнуло серое пальто и показался иностранец в
золотых очках. Увидев Иону, он вздрогнул, испугался, даже попятился, но
быстро оправился и лишь тревожно погрозил Ионе пальцем.
- Что вы? Господин? - в ужасе забормотал Иона. Руки и ноги у него
задрожали мелкой дрожью. - Тут нельзя. Вы как же это остались? Господи
Боже мой... - Дыхание у Ионы перехватило, и он смолк.
Иностранец внимательно глянул Ионе в глаза и, придвинувшись, негромко
сказал по-русски:
- Иона, ты успокойся! Помолчи немного. Ты один?
- Один... - переведя дух, молвил Иона, - да вы зачем, царица небесная?
Иностранец тревожно оглянулся, потом глянул поверх Ионы в вестибюль,
убедился, что за Ионой никого нет, вынул правую руку из заднего кармана и
сказал уже громко, картаво:
- Не узнал. Иона? Плохо, плохо... Если уж ты не узнаешь, то это плохо.
Звуки его голоса убили Иону, колена у него разъехались, руки
похолодели, и связка ключей брякнулась на пол.
- Господи Иисусе! Ваше сиятельство. Батюшка, Антон Иоаннович. Да что же
это? Что же это такое?
Слезы заволокли туманом зал, в тумане запрыгали золотые очки, пломбы,
знакомые раскосые блестящие глаза. Иона давился, всхлипывал, заливая
перчатки, галстух, тычась трясущейся головой в жесткую бороду князя.
- Успокойся, Иона, успокойся, Бога ради, - бормотал тот, и жалостливо и
тревожно у него кривилось лицо, - услышать может кто-нибудь...
- Ба... батюшка, - судорожно прошептал Иона, - да как же... как же вы
приехали? Как? Никого нету. Нету никого, один я...
- И прекрасно, бери ключи. Иона, идем туда, в кабинет!
Князь повернулся и твердыми ша
когда осмотр кончился. Повел незваных гостей через биллиардную в коридор,
а оттуда по второй восточной лестнице на боковую террасу и вон.
Старик сам видел, как гурьбой ушли посетители через тяжелую дверь и
Дунька заперла ее на замок.
Вечер настал, и родились вечерние звуки. Где-то под Орешневым
засвистели пастухи на дудках, за прудами звякали тонкие колокольцы - гнали
коров. Вечером вдали пророкотало несколько раз - на учебной стрельбе в
красноармейских лагерях.
Иона брел по гравию ко дворцу, и ключи бренчали у него на поясе. Каждый
раз, как уезжали посетители, старик аккуратно возвращался во дворец, один
обходил его, разговаривая сам с собой и посматривая внимательно на вещи.
После этого наступал покой и отдых, и до сумерек можно было сидеть на
крылечке сторожевого домика, курить и думать о разных старческих
разностях.
Вечер был подходящий для этого, светлый и теплый, но вот покоя на душе
у Ионы как назло не было. Вероятно, потому, что расстроил и взбудоражил
Иону голый. Иона, ворча что-то, вступил на террасу, хмуро оглянулся,
прогремел ключом и вошел. Мягко шаркая по ковру, он поднялся по лестнице.
На площадке у входа в бальный зал он остановился и побледнел.
Во дворце были шаги. Они послышались со стороны биллиардной, прошли
боскетную, потом стихли. Сердце у старика остановилось на секунду, ему
показалось, что он умрет. Потом сердце забилось часто-часто, в перебой с
шагами. Кто-то шел к Ионе, в этом не было сомнения, твердыми шагами, и
паркет скрипел уже в кабинете.
"Воры! Беда, - мелькнуло в голове у старика. - Вот оно, вещее, чуяло...
беда". Иона судорожно вздохнул, в ужасе оглянулся, не зная, что делать,
куда бежать, кричать. Беда...
В дверях бального зала мелькнуло серое пальто и показался иностранец в
золотых очках. Увидев Иону, он вздрогнул, испугался, даже попятился, но
быстро оправился и лишь тревожно погрозил Ионе пальцем.
- Что вы? Господин? - в ужасе забормотал Иона. Руки и ноги у него
задрожали мелкой дрожью. - Тут нельзя. Вы как же это остались? Господи
Боже мой... - Дыхание у Ионы перехватило, и он смолк.
Иностранец внимательно глянул Ионе в глаза и, придвинувшись, негромко
сказал по-русски:
- Иона, ты успокойся! Помолчи немного. Ты один?
- Один... - переведя дух, молвил Иона, - да вы зачем, царица небесная?
Иностранец тревожно оглянулся, потом глянул поверх Ионы в вестибюль,
убедился, что за Ионой никого нет, вынул правую руку из заднего кармана и
сказал уже громко, картаво:
- Не узнал. Иона? Плохо, плохо... Если уж ты не узнаешь, то это плохо.
Звуки его голоса убили Иону, колена у него разъехались, руки
похолодели, и связка ключей брякнулась на пол.
- Господи Иисусе! Ваше сиятельство. Батюшка, Антон Иоаннович. Да что же
это? Что же это такое?
Слезы заволокли туманом зал, в тумане запрыгали золотые очки, пломбы,
знакомые раскосые блестящие глаза. Иона давился, всхлипывал, заливая
перчатки, галстух, тычась трясущейся головой в жесткую бороду князя.
- Успокойся, Иона, успокойся, Бога ради, - бормотал тот, и жалостливо и
тревожно у него кривилось лицо, - услышать может кто-нибудь...
- Ба... батюшка, - судорожно прошептал Иона, - да как же... как же вы
приехали? Как? Никого нету. Нету никого, один я...
- И прекрасно, бери ключи. Иона, идем туда, в кабинет!
Князь повернулся и твердыми ша