афах. С тем и уехали с садовой, причем с уехавшими отбыл рас-
терянный и подавленный секретарь домоуправления пролежнев.
93
Вечером никанор иванович был доставлен в клинику стравин-
ского. Там он повел себя настолько беспокойно, что ему пришлось
сделать впрыскивание по рецепту стравинского, и лишь после по-
луночи никанор иванович уснул в 119 комнате, изредка издавая
тяжелое страдальческое мычание. Но чем далее, тем легче стано-
вился его сон. Он перестал ворочаться и стонать, задышал легко
и ровно, и его оставили одного.
Тогда никанора ивановича посетило сновидение, в основе ко-
торого, несомненно, были его сегодняшние переживания. Началось
с того, что никанору ивановичу привиделось, будто бы какие-то
люди с золотыми трубами в руках подводят его, и очень торжест-
венно, к большим лакированным дверям. У этих дверей спутники
сыграли будто бы туш никанору ивановичу, а затем гулкий бас с
небес весело сказал:
- добро пожаловать, никанор иванович! Сдавайте валюту.
Удивившись крайне, никанор иванович увидел над собой черный
громкоговоритель.
Затем он почему-то очутился в театральном зале, где под
золоченым потолком сияли хрустальные люстры, а на стенах кен-
кеты. Все было как следует, как в небольшом по размерам, но
богатом театре. Имелась сцена, завернутая бархатным знавесом,
по темно вишневому фону усеянным, как звездочками, изображени-
ями золотых увеличенных десяток, суфлерская будка и даже публи-
ка.
Удивило никанора ивановича то, что вся эта публика была
одного пола- мужского, и вся почему-то с бородами. Кроме того,
поражало, что в театральном зале не было стульев и вся эта пу-
блика сидела на полу, великолепно натертом и скользком.
Конфузясь в новом и большом обществе, никанор иванович,
помявшись некоторое время, последовал общему примеру и уселся
на паркет по-турецки, примостившись между каким-то рыжим здоро-
вяком-бородачом и другим, бледным и сильно заросшим граж-
данином. Никто из сидящих не обратил внимания на новорибывшего
зрителя.
Тут послышался мягкий звон колокольчика, свет в зале потух,
занавесь разошлась, и обнаружилась освещенная сцена с креслом,
на котором был золотой колокольчик, и с глухим черным бархатным
задником.
Из кулис тут вышел артист в смокинге, гладко выбритый и
причесанный на пробор, молодой и с очень приятными чертами ли-
ца. Публика в звле оживилась, и все повернулись к сцене. Артист
подошел к будке и потер руки.
- Сидите?- Спросил он мягким баритоном и улыбнулся залу.
- Сидим, сидим, - хором ответили ему из зала тенора и басы.
- Гм...- Заговорил задумчиво артист, - и как вам не надо-
ест, я не понимаю? Все люди, как люди, ходят сейчас по улицам,
наслаждаются весенним солнцем и теплом, а вы здесь на полу тор-
чите в душном зале! Неужто уж проограмма такая интересная?
Впрочем, что кому нравится, - философски закончил артист.
Затем он переменил и тембр голоса, и интонации и ве
терянный и подавленный секретарь домоуправления пролежнев.
93
Вечером никанор иванович был доставлен в клинику стравин-
ского. Там он повел себя настолько беспокойно, что ему пришлось
сделать впрыскивание по рецепту стравинского, и лишь после по-
луночи никанор иванович уснул в 119 комнате, изредка издавая
тяжелое страдальческое мычание. Но чем далее, тем легче стано-
вился его сон. Он перестал ворочаться и стонать, задышал легко
и ровно, и его оставили одного.
Тогда никанора ивановича посетило сновидение, в основе ко-
торого, несомненно, были его сегодняшние переживания. Началось
с того, что никанору ивановичу привиделось, будто бы какие-то
люди с золотыми трубами в руках подводят его, и очень торжест-
венно, к большим лакированным дверям. У этих дверей спутники
сыграли будто бы туш никанору ивановичу, а затем гулкий бас с
небес весело сказал:
- добро пожаловать, никанор иванович! Сдавайте валюту.
Удивившись крайне, никанор иванович увидел над собой черный
громкоговоритель.
Затем он почему-то очутился в театральном зале, где под
золоченым потолком сияли хрустальные люстры, а на стенах кен-
кеты. Все было как следует, как в небольшом по размерам, но
богатом театре. Имелась сцена, завернутая бархатным знавесом,
по темно вишневому фону усеянным, как звездочками, изображени-
ями золотых увеличенных десяток, суфлерская будка и даже публи-
ка.
Удивило никанора ивановича то, что вся эта публика была
одного пола- мужского, и вся почему-то с бородами. Кроме того,
поражало, что в театральном зале не было стульев и вся эта пу-
блика сидела на полу, великолепно натертом и скользком.
Конфузясь в новом и большом обществе, никанор иванович,
помявшись некоторое время, последовал общему примеру и уселся
на паркет по-турецки, примостившись между каким-то рыжим здоро-
вяком-бородачом и другим, бледным и сильно заросшим граж-
данином. Никто из сидящих не обратил внимания на новорибывшего
зрителя.
Тут послышался мягкий звон колокольчика, свет в зале потух,
занавесь разошлась, и обнаружилась освещенная сцена с креслом,
на котором был золотой колокольчик, и с глухим черным бархатным
задником.
Из кулис тут вышел артист в смокинге, гладко выбритый и
причесанный на пробор, молодой и с очень приятными чертами ли-
ца. Публика в звле оживилась, и все повернулись к сцене. Артист
подошел к будке и потер руки.
- Сидите?- Спросил он мягким баритоном и улыбнулся залу.
- Сидим, сидим, - хором ответили ему из зала тенора и басы.
- Гм...- Заговорил задумчиво артист, - и как вам не надо-
ест, я не понимаю? Все люди, как люди, ходят сейчас по улицам,
наслаждаются весенним солнцем и теплом, а вы здесь на полу тор-
чите в душном зале! Неужто уж проограмма такая интересная?
Впрочем, что кому нравится, - философски закончил артист.
Затем он переменил и тембр голоса, и интонации и ве