тили в клинике в комнате N 119 был никанор ивано-
вич босой.
92
Попал он однако, к профессору стравинскому не сразу, а
предварительно побывав в другом месте.
От другого этого места у никанора ивановича осталось в вос-
поминании мало чего. Помнился только письменный стол , шкаф и
диван.
Там с никанором ивановичем, у которого перед глазами как-то
мутилось от приливов крови и душевного возбуждения, вступили в
разговор, но разговор вышел какой-то странный, путаный, а вер-
нее сказать совсем не вышел.
Первый же вопрос, который был задан никанору ивановичу, был
таков:
- вы никанор иванович босой, председатель домкома номер
триста два-бис по садовой?
На это никанор иванович, рассмеявшись страшным смехом, от-
ветил буквально так:
- я никанор, конечно, никанор ! Но какой же я к шуту пред-
седатель !
- То есть как?- Спросили у никанора ивановича, прищурива-
ясь.
- А так, - ответил он, - что ежели я председатель, то я
сразу должен был установить, что он нечистая сила! А то что же
это? Пенсне треснуло... Весь в рванине... Какой же он может
быть переводчик у иностранца!
- Про кого говорите?- Спросили у никанора ивановича.
- Коровьев!- Вскричал никанор иванович, - в пятидесятой
квартире у нас засел! Пишите коровьев. Его немедленно надо из-
ловить! Пишите: шестое парадное, там он.
- Откуда валюту взял?- Задушевно спросили у никанора ивано-
вича.
- Бог истинный, бог всемогущий, - заговорил никанор ивано-
вич, - все видит, а мне туда и дорога. В руках никогда не дер-
жал и не подозревал, какая такая валюта! Господь меня наказует
за скверну мою, - с чувством продолжал никанор иванович, то
застегивая рубашку, то растегивая, то крестясь, - брал! Брал,
но брал нашими советскими! Прописывал за деньги, не спорю, бы-
вало. Хорош и наш секретарь пролежнев, тоже хорош! Прямо скажем
все воры в домоуправлении. Но валюты я не брал!
На просьбу не валять дурака, а рассказывать, как попали
доллары в вентиляцию, никанор иванович стал на колени и качнул-
ся, раскрывая рот, как бы желая проглотить паркетную шашку.
- Желаете, - промычал он, - землю буду есть, что не брал? А
коровьев - он черт.
Всякому терпенью положен предел, и за столом уже повысили
голос, намекнули никанору ивановичу, ему пора заговорить на
человеческом языке.
Тут комнату с этим самым диваном огласил дикий рев никанора
ивановича, вскочившего с колен:
- вон он! Вон он за шкафом! Вот ухмылятся! И пенсне его...
Держите его! Окропить помещение!
Кровь отлила от лица никанора ивановича, он , дрожа, кре-
стил воздух, метался к двери и обратно, запел какую-то молитву
и, наконец , понес полную околесицу.
Стало совершенно ясно, что никанор иванович ни к каким раз-
говорам не пригоден. Его вывели, поместили в отдельной комнате,
где он несколько поутих и только молился и всхлипывал.
На садовую, конечно, с"Ездили и в квартире N 50 побывали.
Но никакого коровьева там не нашли, и никакого коровьева никто
в доме не знал и не видел. Квартира занимаемая покойным берли-
озом и уехавшим в ялту лиходеевым , была совершенно пуста , и в
кабинете мирно висели никем не поврежденные сургучные печати на
шк
вич босой.
92
Попал он однако, к профессору стравинскому не сразу, а
предварительно побывав в другом месте.
От другого этого места у никанора ивановича осталось в вос-
поминании мало чего. Помнился только письменный стол , шкаф и
диван.
Там с никанором ивановичем, у которого перед глазами как-то
мутилось от приливов крови и душевного возбуждения, вступили в
разговор, но разговор вышел какой-то странный, путаный, а вер-
нее сказать совсем не вышел.
Первый же вопрос, который был задан никанору ивановичу, был
таков:
- вы никанор иванович босой, председатель домкома номер
триста два-бис по садовой?
На это никанор иванович, рассмеявшись страшным смехом, от-
ветил буквально так:
- я никанор, конечно, никанор ! Но какой же я к шуту пред-
седатель !
- То есть как?- Спросили у никанора ивановича, прищурива-
ясь.
- А так, - ответил он, - что ежели я председатель, то я
сразу должен был установить, что он нечистая сила! А то что же
это? Пенсне треснуло... Весь в рванине... Какой же он может
быть переводчик у иностранца!
- Про кого говорите?- Спросили у никанора ивановича.
- Коровьев!- Вскричал никанор иванович, - в пятидесятой
квартире у нас засел! Пишите коровьев. Его немедленно надо из-
ловить! Пишите: шестое парадное, там он.
- Откуда валюту взял?- Задушевно спросили у никанора ивано-
вича.
- Бог истинный, бог всемогущий, - заговорил никанор ивано-
вич, - все видит, а мне туда и дорога. В руках никогда не дер-
жал и не подозревал, какая такая валюта! Господь меня наказует
за скверну мою, - с чувством продолжал никанор иванович, то
застегивая рубашку, то растегивая, то крестясь, - брал! Брал,
но брал нашими советскими! Прописывал за деньги, не спорю, бы-
вало. Хорош и наш секретарь пролежнев, тоже хорош! Прямо скажем
все воры в домоуправлении. Но валюты я не брал!
На просьбу не валять дурака, а рассказывать, как попали
доллары в вентиляцию, никанор иванович стал на колени и качнул-
ся, раскрывая рот, как бы желая проглотить паркетную шашку.
- Желаете, - промычал он, - землю буду есть, что не брал? А
коровьев - он черт.
Всякому терпенью положен предел, и за столом уже повысили
голос, намекнули никанору ивановичу, ему пора заговорить на
человеческом языке.
Тут комнату с этим самым диваном огласил дикий рев никанора
ивановича, вскочившего с колен:
- вон он! Вон он за шкафом! Вот ухмылятся! И пенсне его...
Держите его! Окропить помещение!
Кровь отлила от лица никанора ивановича, он , дрожа, кре-
стил воздух, метался к двери и обратно, запел какую-то молитву
и, наконец , понес полную околесицу.
Стало совершенно ясно, что никанор иванович ни к каким раз-
говорам не пригоден. Его вывели, поместили в отдельной комнате,
где он несколько поутих и только молился и всхлипывал.
На садовую, конечно, с"Ездили и в квартире N 50 побывали.
Но никакого коровьева там не нашли, и никакого коровьева никто
в доме не знал и не видел. Квартира занимаемая покойным берли-
озом и уехавшим в ялту лиходеевым , была совершенно пуста , и в
кабинете мирно висели никем не поврежденные сургучные печати на
шк