отрел ивану в глаза, светя в
них какою-то лампой. Затем на помощь мужчине пришла другая жен-
щина, и ивана кололи, но не больно, чем-то в спину, рисовали у
него ручкой молотка какие-то знаки на коже груди, стучали моло-
точками по коленям, отчего ноги ивана подпрыгивали, кололи па-
лец и брали из него кровь, кололи в локтевом сгибе, надевали на
руки какие-то резиновые браслеты...
Иван только горько усмехался про себя и размышлял о том,
как все это глупо и странно получилось. Подумать только! Хотел
предупредить всех об опасности, грозящей от неизвестного кон-
сультанта, собирался его изловить, а добился только того, что
попал в какой-то таинственный кабинет затем, чтобы рассказывать
всякую чушь про дядю федора, пившего в вологде запоем. Нестер-
пимо глупо!
Наконец ивана отпустили. Он был препровожден обратно в свою
комнату, где получил чашку кофе, два яйца в смятку и белый хлеб
с маслом.
С"Ев и выпив все предложенное, иван решил дожидаться кого-
то главного в этом учреждении и уж у этого главного добиться и
внимания к себе, и справедливости.
И он дождался его, и очень скоро после своего завтрака.
Неожиданно открылась дверь в комнату ивана, и в нее вошло мно-
жество народа в белых халатах. Впереди всех шел тщательно, по-
актерски обритый человек лет сорока пяти, с приятными, но очень
пронзительными глазами и вежливыми манерами. Вся свита оказыва-
ла ему знаки внимания и уважения, и вход его получился поэтому
очень торжественным. "Как понтий пилат!" - Подумалось ивану.
Да, это был, несомненно, главный. Он сел на табурет, а все
остались стоять.
- Доктор стравинский, - представился усевшийся ивану и по-
глядел на него дружелюбно.
- Вот, александр николаевич, - негромко сказал кто-то в
опрятной бородке и подал главному кругом исписанный иванов
лист.
"Целое дело сшили!"- Подумал иван. А главный привычными
глазами пробежал лист, пробормотал: "угу, угу..." И обменялся с
окружающими несколькими фразами на малоизвестном языке.
"И по-латыни, как пилат, говорит..." - Печально подумал
иван. Тут одно слово заставило его вздрогнуть, и это было слово
"шизофрения"- Увы, уже вчера произнесенное проклятым иностран-
цем на патриарших прудах, а сегодня повторенное здесь профес-
сором стравинским.
"И ведь это знал!"- Тревожно подумал иван.
Главный, по-видимому, поставил себе за правило соглашаться
со всем и радоваться всему, что бы ни говорили ему окружающие,
и выражать это словами "славно, славно...".
- Славно!- Сказал стравинский, возвращая кому-то лист, и
обратился к ивану:- вы - поэт?
- Поэт, - мрачно ответил иван и впервые вдруг почувствовал
какое-то необ"яснимое отвращение к поэзии, и вспомнившиеся ему
тут же собственные его стихи показались почему-то неприятными.
Морща лицо, он, в свою очередь, спросил у стравинского:
- вы - профессор?
На это стравинский предупредительно-вежливо наклонил голо-
ву.
- И вы - здесь главный?- Продолжал иван.
Стравинский и на это поклонился.
- Мне с вами нужно поговорить, - многозначительно сказал
иван николаевич.
- Я для этого и пришел, - отозвался стравинский.
- Дело вот в чем, - начал иван, чувствуя, что настал его
час, - меня в сумасшедшие вырядили, никто не желает меня слу-
шать!..
- О нет, мы выслушаем вас очень внимательно, - серьезно и
успокоительно сказал стравинский, - и в сумасшедшие вас рядить
ни в кое
них какою-то лампой. Затем на помощь мужчине пришла другая жен-
щина, и ивана кололи, но не больно, чем-то в спину, рисовали у
него ручкой молотка какие-то знаки на коже груди, стучали моло-
точками по коленям, отчего ноги ивана подпрыгивали, кололи па-
лец и брали из него кровь, кололи в локтевом сгибе, надевали на
руки какие-то резиновые браслеты...
Иван только горько усмехался про себя и размышлял о том,
как все это глупо и странно получилось. Подумать только! Хотел
предупредить всех об опасности, грозящей от неизвестного кон-
сультанта, собирался его изловить, а добился только того, что
попал в какой-то таинственный кабинет затем, чтобы рассказывать
всякую чушь про дядю федора, пившего в вологде запоем. Нестер-
пимо глупо!
Наконец ивана отпустили. Он был препровожден обратно в свою
комнату, где получил чашку кофе, два яйца в смятку и белый хлеб
с маслом.
С"Ев и выпив все предложенное, иван решил дожидаться кого-
то главного в этом учреждении и уж у этого главного добиться и
внимания к себе, и справедливости.
И он дождался его, и очень скоро после своего завтрака.
Неожиданно открылась дверь в комнату ивана, и в нее вошло мно-
жество народа в белых халатах. Впереди всех шел тщательно, по-
актерски обритый человек лет сорока пяти, с приятными, но очень
пронзительными глазами и вежливыми манерами. Вся свита оказыва-
ла ему знаки внимания и уважения, и вход его получился поэтому
очень торжественным. "Как понтий пилат!" - Подумалось ивану.
Да, это был, несомненно, главный. Он сел на табурет, а все
остались стоять.
- Доктор стравинский, - представился усевшийся ивану и по-
глядел на него дружелюбно.
- Вот, александр николаевич, - негромко сказал кто-то в
опрятной бородке и подал главному кругом исписанный иванов
лист.
"Целое дело сшили!"- Подумал иван. А главный привычными
глазами пробежал лист, пробормотал: "угу, угу..." И обменялся с
окружающими несколькими фразами на малоизвестном языке.
"И по-латыни, как пилат, говорит..." - Печально подумал
иван. Тут одно слово заставило его вздрогнуть, и это было слово
"шизофрения"- Увы, уже вчера произнесенное проклятым иностран-
цем на патриарших прудах, а сегодня повторенное здесь профес-
сором стравинским.
"И ведь это знал!"- Тревожно подумал иван.
Главный, по-видимому, поставил себе за правило соглашаться
со всем и радоваться всему, что бы ни говорили ему окружающие,
и выражать это словами "славно, славно...".
- Славно!- Сказал стравинский, возвращая кому-то лист, и
обратился к ивану:- вы - поэт?
- Поэт, - мрачно ответил иван и впервые вдруг почувствовал
какое-то необ"яснимое отвращение к поэзии, и вспомнившиеся ему
тут же собственные его стихи показались почему-то неприятными.
Морща лицо, он, в свою очередь, спросил у стравинского:
- вы - профессор?
На это стравинский предупредительно-вежливо наклонил голо-
ву.
- И вы - здесь главный?- Продолжал иван.
Стравинский и на это поклонился.
- Мне с вами нужно поговорить, - многозначительно сказал
иван николаевич.
- Я для этого и пришел, - отозвался стравинский.
- Дело вот в чем, - начал иван, чувствуя, что настал его
час, - меня в сумасшедшие вырядили, никто не желает меня слу-
шать!..
- О нет, мы выслушаем вас очень внимательно, - серьезно и
успокоительно сказал стравинский, - и в сумасшедшие вас рядить
ни в кое