сте, - говорил ему во сне обо-
рванный философ-бродяга, неизвестно каким образом вставший на
дороге всадника с золотым копьем.- Раз один- то, значит, тут же
и другой! Помянут меня, - сейчас же помянут и тебя! Меня - под-
кидыша, сына неизвестных родителей, и тебя- сына короля-звез-
дочета и дочери мельника, красавицы пилы.
- Да, уж ты не забудь, помяни меня, сына звездочета, - про-
сил во сне пилат. И, заручившись во сне кивком идущего рядом с
ним нищего из эн-сарида, жестокий прокуратор иудеи от радости
плакал и смеялся во сне.
Все это хорошо, но тем ужаснее было пробуждение игемона.
Банга зарычал на луну, и скользкая, как бы укатанная маслом,
голубая дорога перед прокуратором провалилась. Он открыл глаза,
и первое, что вспомнил, это что казнь была. Первое, что сделал
прокуратор, это привычным жестом вцепился в ошейник банги, по-
том больными глазами стал искать луну и увидел, что она немного
отошла в сторону и посеребрилась. Ее свет перебивал неприятный,
беспокойный свет, играющий на балконе перед самыми глазами. В
руках у кентуриона крысобоя пылал и коптил факел. Держащий его
со страхом и злобой косился на сташного зверя, приготовившегося
к прыжку.
- Не трогать, банга, - сказал прокуратор больным голосом и
кашлянул. Заслонясь от пламени рукою, он продолжал:- и ночью, и
при луне мне нет покоя. О, боги! У вас тоже плохая должность,
марк. Солдат вы калечите...
В величайшем изумлении марк глядел на прокуратора, и тот
опомнился. Чтобы загладить напрасные слова, произнесенные со
сна, прокуратор сказал:
- не обижайтесь, кентурион, мое положение, повторяю, еще
хуже. Что вам надо?
- К вам начальник тайной стражи, - спокойно сообщил марк.
- Зовите, зовите, - прочищая горло кашлем, приказал проку-
ратор и стал босыми ногами нашаривать сандалии. Пламя заиграло
на колонах, застучали калиги кентуриона по мозаике. Кентурион
вышел в сад.
- И при луне мне нет покоя, - скрипнув зубами, сам себе
сказал прокуратор.
На балконе вместо кентуриона появился человек в капюшоне.
- Банга, не трогать, - тихо сказал прокуратор и сдавил за-
тылок пса.
Прежде чем начать говорить, афраний, по своему обыкновению,
огляделся и ушел в тень и, убедившись, что, кроме банги, лишних
на балконе нет, тихо сказал:
- прошу отдать меня под суд, прокуратор. Вы оказались пра-
вы. Я не сумел уберечь иуду из кириафа, его зарезали. Прошу суд
и отставку.
Афранию показалось, что на него глядят четыре глаза - со-
бачьи и волчьи.
189
Афраний вынул из-под хламиды заскорузлый от крови кошель,
запечатанный двумя печатями.
- Вот этот мешок с деньгами подбросили убийцы в дом пер-
восвященника. Кровь на этом мешке- кровь иуды из кириафа.
- Сколько там, интересно?- Спросил пилат, наклоняясь к ме-
шку.
- Тридцать тетрадрахм.
Прокуратор усмехнулся и сказал:
- мало.
Афраний молчал.
- Где убитый?
- Этого я не знаю, - со
рванный философ-бродяга, неизвестно каким образом вставший на
дороге всадника с золотым копьем.- Раз один- то, значит, тут же
и другой! Помянут меня, - сейчас же помянут и тебя! Меня - под-
кидыша, сына неизвестных родителей, и тебя- сына короля-звез-
дочета и дочери мельника, красавицы пилы.
- Да, уж ты не забудь, помяни меня, сына звездочета, - про-
сил во сне пилат. И, заручившись во сне кивком идущего рядом с
ним нищего из эн-сарида, жестокий прокуратор иудеи от радости
плакал и смеялся во сне.
Все это хорошо, но тем ужаснее было пробуждение игемона.
Банга зарычал на луну, и скользкая, как бы укатанная маслом,
голубая дорога перед прокуратором провалилась. Он открыл глаза,
и первое, что вспомнил, это что казнь была. Первое, что сделал
прокуратор, это привычным жестом вцепился в ошейник банги, по-
том больными глазами стал искать луну и увидел, что она немного
отошла в сторону и посеребрилась. Ее свет перебивал неприятный,
беспокойный свет, играющий на балконе перед самыми глазами. В
руках у кентуриона крысобоя пылал и коптил факел. Держащий его
со страхом и злобой косился на сташного зверя, приготовившегося
к прыжку.
- Не трогать, банга, - сказал прокуратор больным голосом и
кашлянул. Заслонясь от пламени рукою, он продолжал:- и ночью, и
при луне мне нет покоя. О, боги! У вас тоже плохая должность,
марк. Солдат вы калечите...
В величайшем изумлении марк глядел на прокуратора, и тот
опомнился. Чтобы загладить напрасные слова, произнесенные со
сна, прокуратор сказал:
- не обижайтесь, кентурион, мое положение, повторяю, еще
хуже. Что вам надо?
- К вам начальник тайной стражи, - спокойно сообщил марк.
- Зовите, зовите, - прочищая горло кашлем, приказал проку-
ратор и стал босыми ногами нашаривать сандалии. Пламя заиграло
на колонах, застучали калиги кентуриона по мозаике. Кентурион
вышел в сад.
- И при луне мне нет покоя, - скрипнув зубами, сам себе
сказал прокуратор.
На балконе вместо кентуриона появился человек в капюшоне.
- Банга, не трогать, - тихо сказал прокуратор и сдавил за-
тылок пса.
Прежде чем начать говорить, афраний, по своему обыкновению,
огляделся и ушел в тень и, убедившись, что, кроме банги, лишних
на балконе нет, тихо сказал:
- прошу отдать меня под суд, прокуратор. Вы оказались пра-
вы. Я не сумел уберечь иуду из кириафа, его зарезали. Прошу суд
и отставку.
Афранию показалось, что на него глядят четыре глаза - со-
бачьи и волчьи.
189
Афраний вынул из-под хламиды заскорузлый от крови кошель,
запечатанный двумя печатями.
- Вот этот мешок с деньгами подбросили убийцы в дом пер-
восвященника. Кровь на этом мешке- кровь иуды из кириафа.
- Сколько там, интересно?- Спросил пилат, наклоняясь к ме-
шку.
- Тридцать тетрадрахм.
Прокуратор усмехнулся и сказал:
- мало.
Афраний молчал.
- Где убитый?
- Этого я не знаю, - со