Рядом с маргаритой никого не было, но немного подальше за
кустами слышались всплески и фырканье, там тоже кто-то купался.
Маргарита выбежала на берег. Тело ее ныло после купанья.
Усталости никакой она не ощущала и радостно приплясывала на
влажной траве. Вдруг она перестала танцевать и насторожилась.
Фырканье стало приближаться и из-за ракитовых кустов вылез ка-
кой-то толстяк в черном шелковом цилиндре, заломленном на за-
тылок. Ступни его ног были в илистой грязи, так что казалось,
будто купальщик в черных ботинках. Судя по тому, как он отду-
вался и икал, он был порядочно выпивши, что, впрочем, подтверж-
далось и тем, что река вдруг стала издавать запах коньяку.
Увидев маргариту, толстяк стал вглядывться, а потом радост-
но заорал:
- что такое? Ее ли я вижу? Клодина, да ведь это ты, не-
унывающая вдова? И ты здесь?- И тут он полез здороваться.
Маргарита отступила и с достоиноством ответила:
- пошел ты к чертовой матери. Какая я тебе клодина? Ты смо-
три, с кем разговариваешь, - и, подумав мгновенье, она прибави-
ла к своей речи длинное непечатное ругательство. Все это про-
извело на легкомысленного толстяка отрезвляющее действие.
- Ой!- Тихо воскликнул он и вздрогнул, - простите велико-
душно, светлая королева марго! Я обознался. А виноват коньяк,
будь он проклят!- Толстяк опустился на одно колено, цилиндр
отнес в сторону, сделал поклон и залопотал, мешая русские фразы
с французскими, какой-то вздор про кровавую свадьбу своего дру-
га в париже гессара, и про коньяк, и про то, что он подавлен
грустной ошибкой.
- Ты бы брюки надел, сукин сын, - сказала, смягчаясь, мар-
гарита.
Толстяк радостно осклабился, видя, что маргарита не сердит-
ся, и восторженно сообщил, что оказался без брюк в данный мо-
мент лишь потому, что по рассеянности оставил их на реке ени-
сее, где купался перед тем, но что он сейчас же летит туда,
благо это рукой подать, и затем, поручив себя расположению и
покровительству, начал отступать задом и отступал до тех пор,
пока не поскользнулся и навзничь не упал в воду. Но и падая,
сохранил на окаймленном небольшими бакенбардами лице улыбку
восторга и преданности.
Маргарита же пронзительно свистнула и, оседлав подлетевшую
щетку, перенеслась над рекой на противоположный берег. Тень
меловой горы сюда не доставала, и весь берег заливала луна.
Лишь только маргарита коснулась влажной травы, музыка над
вербами ударила сильнее и веселее взлетел сноп искр из костра.
Под ветвями верб, усеянными нежными, пушистыми сережками, вид-
ными в луне, сидели в два ряда толстомордые лягушки и, раздува-
ясь как резиновые, играли на деревянных дудочках бравурный
марш. Светящиеся гнилушки висели на ивовых прутиках перед музы-
кантами, освещая ноты, на лягушачьих мордах играл мятущийся
свет от костра.
Марш игрался в честь маргариты. Прием ей оказан был самый
торжественный. Прозрачные русалки остановили свой хоровод над
144
рекою и замахали маргарите водорослями, и над пустынным зелено-
ватым берегом простонали далеко слышные их прив