о, к самым печальным
последствиям...
"Печальным последствиям". Немного неопределенные, но какие внушительные слова!
А что, если муж дульцевской женщины останется вдовцом? Я вытер испарину на лбу,
собрался с силой и, минуя все эти страшные места, постарался запомнить только
самое существенное: что, собственно, я должен делать, как и куда вводить руку.
Но, пробегая черные строчки, я все время наталкивался на новые страшные вещн.
Они били в глаза.
...ввиду огромной опасности разрыва...
...внутренний и комбинированный повороты представляют операции, которые должны
быть отнесены к опаснейшим для матери акушерским операциям...
И в виде заключительного аккорда:
...С каждым часом промедления возрастает опасность...
Довольно! Чтение принесло свои плоды: в голове у меня все спуталось
окончательно, и я мгновенно убедился, что я не понимаю ничего, и прежде всего,
какой, собственно, поворот я буду делать: комбинированный, некомбинированный,
прямой, непрямой!..
Я бросил Додерляйна и опустился в кресло, силясь привести в порядок
разбегающиеся мысли... Потом глянул на часы. Черт! Оказывается, я уже
двенадцать минут дома. А там ждут.
...с каждым часом промедления...
Часы составляются из минут, а минуты в таких случаях летят бешено. Я швырнул
Додерляйна и побежал обратно в больницу .
Там все уже было готово. Фельдшер стоял у столика, приготовляя на нем маску и
склянку с хлороформом. Роженица уже лежала на операционном столе. Непрерывный
стон разносился по больнице.
- Терпи, терпи, - ласково бормотала Пелагея Ивановна, наклоняясь к женщине, -
доктор сейчас тебе поможет...
- О-ой! Моченьки... Нет... Нет моей моченьки!.. Я не вытерплю! - Небось...
Небось... - бормотала акушерка, - вытерпишь! Сейчас понюхать тебе дадим...
Ничего и не услышишь.
Из кранов с шумом потекла вода, и мы с Анной Николаевной
стали чистить и мыть обнаженные по локоть руки. Анна Николаевна
под стон и вопли рассказывала мне, как мой предшественник -
опытный хирург - делал повороты. Я жадно слушал ее, стараясь не
проронить ни слова. И эти десять минут дали мне больше, чем все
то, что я прочел по акушерству к государственным экзаменам, на
которых именно по акушерству и получил "весьма". Из отрывочных
слов, неоконченных фраз, мимоходом брошенных намеков я узнал то
самое необходимое, чего не бывает ни в каких книгах. И к тому
времени, когда стерильной марлей я начал вытирать идеальной
белизны и чистоты руки, решимость овладела мной и в голове у
меня был совершенно определенный и твердый план.
Комбинированный там или некомбинированный, сейчас мне об этом и
думать не нужно.
Все эти ученые слова ни к чему в этот момент. Важно одно:
я должен ввести одну руку внутрь, другой рукой снаружи помогать
повороту и, полагаясь не на книги, а на чувство меры, без
которого врач никуда не годится, осторожно, но настойчиво
низвесть одну ножку и за нее извлечь младенца.
Я должен быть спокоен и осторожен и в то же время
безгранично решителен, нетруслив.
- Давайте, - приказал я фельдшеру и начал смазывать пальцы
йодом.
Пелагея Ивановна тотчас же сложила руки роженицы, а
фельдшер закрыл маской ее измученное лицо. Из темно-желтой
склянки медленно начал капать хлороформ. Сладкий и тошный
запах начал наполнять комнату. Лица у фельдшера и акушерок
стали строгими, как будто вдохновенными...
последствиям...
"Печальным последствиям". Немного неопределенные, но какие внушительные слова!
А что, если муж дульцевской женщины останется вдовцом? Я вытер испарину на лбу,
собрался с силой и, минуя все эти страшные места, постарался запомнить только
самое существенное: что, собственно, я должен делать, как и куда вводить руку.
Но, пробегая черные строчки, я все время наталкивался на новые страшные вещн.
Они били в глаза.
...ввиду огромной опасности разрыва...
...внутренний и комбинированный повороты представляют операции, которые должны
быть отнесены к опаснейшим для матери акушерским операциям...
И в виде заключительного аккорда:
...С каждым часом промедления возрастает опасность...
Довольно! Чтение принесло свои плоды: в голове у меня все спуталось
окончательно, и я мгновенно убедился, что я не понимаю ничего, и прежде всего,
какой, собственно, поворот я буду делать: комбинированный, некомбинированный,
прямой, непрямой!..
Я бросил Додерляйна и опустился в кресло, силясь привести в порядок
разбегающиеся мысли... Потом глянул на часы. Черт! Оказывается, я уже
двенадцать минут дома. А там ждут.
...с каждым часом промедления...
Часы составляются из минут, а минуты в таких случаях летят бешено. Я швырнул
Додерляйна и побежал обратно в больницу .
Там все уже было готово. Фельдшер стоял у столика, приготовляя на нем маску и
склянку с хлороформом. Роженица уже лежала на операционном столе. Непрерывный
стон разносился по больнице.
- Терпи, терпи, - ласково бормотала Пелагея Ивановна, наклоняясь к женщине, -
доктор сейчас тебе поможет...
- О-ой! Моченьки... Нет... Нет моей моченьки!.. Я не вытерплю! - Небось...
Небось... - бормотала акушерка, - вытерпишь! Сейчас понюхать тебе дадим...
Ничего и не услышишь.
Из кранов с шумом потекла вода, и мы с Анной Николаевной
стали чистить и мыть обнаженные по локоть руки. Анна Николаевна
под стон и вопли рассказывала мне, как мой предшественник -
опытный хирург - делал повороты. Я жадно слушал ее, стараясь не
проронить ни слова. И эти десять минут дали мне больше, чем все
то, что я прочел по акушерству к государственным экзаменам, на
которых именно по акушерству и получил "весьма". Из отрывочных
слов, неоконченных фраз, мимоходом брошенных намеков я узнал то
самое необходимое, чего не бывает ни в каких книгах. И к тому
времени, когда стерильной марлей я начал вытирать идеальной
белизны и чистоты руки, решимость овладела мной и в голове у
меня был совершенно определенный и твердый план.
Комбинированный там или некомбинированный, сейчас мне об этом и
думать не нужно.
Все эти ученые слова ни к чему в этот момент. Важно одно:
я должен ввести одну руку внутрь, другой рукой снаружи помогать
повороту и, полагаясь не на книги, а на чувство меры, без
которого врач никуда не годится, осторожно, но настойчиво
низвесть одну ножку и за нее извлечь младенца.
Я должен быть спокоен и осторожен и в то же время
безгранично решителен, нетруслив.
- Давайте, - приказал я фельдшеру и начал смазывать пальцы
йодом.
Пелагея Ивановна тотчас же сложила руки роженицы, а
фельдшер закрыл маской ее измученное лицо. Из темно-желтой
склянки медленно начал капать хлороформ. Сладкий и тошный
запах начал наполнять комнату. Лица у фельдшера и акушерок
стали строгими, как будто вдохновенными...