льдшер, прислонившись к стене, стоял в позе Наполеона. Увидев
меня, все встрепенулись. Роженица открыла глаза, заломила руки и вновь
застонала жалобно и тяжко.
- Ну-с, что такое? - спросил я и сам подивился своему тону, настолько он
был уверен и спокоен.
- Поперечное положение, - быстро ответила Анна Николаевна, продолжая
подливать воду в раствор.
- Та-ак, - протянул я, нахмурясь, - что ж, посмотрим...
- Руки доктору мыть! Аксинья! - тотчас крикнула Анна Николаевна. Лицо ее
было торжественно и серьезно.
Пока стекала вода, смывая пену с покрасневших от щетки рук, я задавал Анне
Николаевне незначительные вопросы, вроде того, давно ли привезли роженицу,
откуда она... Рука Пелагеи Ивановны откинула одеяло, и я, присев на край
кровати, тихонько касаясь, стал ощупывать вздувшийся живот. Женщина
стонала, вытягивалась, впивалась пальцами, комкала простыню.
- Тихонько, тихонько... потерпи, - говорил я, осторожно прикладывая руки
к растянутой жаркой и сухой коже.
Собственно говоря, после того как опытная Анна Николаевна подсказала мне,
в чем дело, исследование это было ни к чему не нужно. Сколько бы я ни
исследовал, больше Анны Николаевны я все равно бы не узнал. Диагноз ее,
конечно, был верный. Поперечное положение. Диагноз налицо. Ну, а дальше?..
Хмурясь, я продолжал ощупывать со всех сторон живот и искоса поглядывал
на лица акушерок. Обе они были сосредоточенно серьезны, и в глазах их я
прочитал одобрение моим действиям. Действительно, движения мои были уверены
и правильны, а беспокойство свое я постарался спрятать как можно глубже и
ничем его не проявлять.
- Так, - вздохнув, сказал я и приподнялся с кровати, так как смотреть
снаружи было больше нечего, поисследуем изнутри.
Одобрение опять мелькнуло в глазах Анны Николаевны.
- Аксинья!
Опять полилась вода.
Эх, Додерляйна бы сейчас почитать! - тоскливо думал я, намыливая руки.
Увы, сделать это сейчас было невозможно. Да и чем бы помог мне в этот
момент Додерляйн? Я смыл густую пену, смазал пальцы йодом. Зашуршала чистая
простыня под руками Пелагеи Ивановны, и, склонившись к роженице, я стал
осторожно и робко производить внутреннее исследование. В памяти у меня
невольно всплыла картина операционной в акушерской клинике. Ярко горящие
электрические лампы в матовых шарах, блестящий плиточный пол, всюду
сверкающие краны и приборы. Ассистент в снежно-белом халате манипулирует
над роженицей, а вокруг него три помощника-ординатора, врачи-практиканты,
толпа студентов-кураторов. Хорошо, светло и безопасно.
Здесь же я - один-одинешенек, под руками у меня мучающаяся женщина; за
нее я отвечаю. Но как ей нужно помогать, я не знаю, потому что вблизи роды
видел только два раза в своей жизни в клинике, и те были совершенно
нормальны. Сейчас я делаю исследование, но от этого не легче ни мне, ни
роженице; я ровно ничего не понимаю и не могу прощупать там у нее внутри.
А пора уже на что-нибудь решиться.
- Поперечное положение... раз поперечное положение, значит, нужно...
нужно делать...
- Поворот на ножку, - не утерпела и словно про себя заметила Анна
Николаевна.
Старый, опытный врач покосился бы на нее за то, что она суется вперед со
своими заключениями... Я же человек необидчивый.. . .
- Да, - многозначительно подтвердил я, - поворот на ножку .
И перед глазами у меня замелькали страницы Додерляйна. Поворот прямой...
поворот комбинированный... поворот непрямой...
Страницы, страницы... а на них рисунки. Таз, искривлен
меня, все встрепенулись. Роженица открыла глаза, заломила руки и вновь
застонала жалобно и тяжко.
- Ну-с, что такое? - спросил я и сам подивился своему тону, настолько он
был уверен и спокоен.
- Поперечное положение, - быстро ответила Анна Николаевна, продолжая
подливать воду в раствор.
- Та-ак, - протянул я, нахмурясь, - что ж, посмотрим...
- Руки доктору мыть! Аксинья! - тотчас крикнула Анна Николаевна. Лицо ее
было торжественно и серьезно.
Пока стекала вода, смывая пену с покрасневших от щетки рук, я задавал Анне
Николаевне незначительные вопросы, вроде того, давно ли привезли роженицу,
откуда она... Рука Пелагеи Ивановны откинула одеяло, и я, присев на край
кровати, тихонько касаясь, стал ощупывать вздувшийся живот. Женщина
стонала, вытягивалась, впивалась пальцами, комкала простыню.
- Тихонько, тихонько... потерпи, - говорил я, осторожно прикладывая руки
к растянутой жаркой и сухой коже.
Собственно говоря, после того как опытная Анна Николаевна подсказала мне,
в чем дело, исследование это было ни к чему не нужно. Сколько бы я ни
исследовал, больше Анны Николаевны я все равно бы не узнал. Диагноз ее,
конечно, был верный. Поперечное положение. Диагноз налицо. Ну, а дальше?..
Хмурясь, я продолжал ощупывать со всех сторон живот и искоса поглядывал
на лица акушерок. Обе они были сосредоточенно серьезны, и в глазах их я
прочитал одобрение моим действиям. Действительно, движения мои были уверены
и правильны, а беспокойство свое я постарался спрятать как можно глубже и
ничем его не проявлять.
- Так, - вздохнув, сказал я и приподнялся с кровати, так как смотреть
снаружи было больше нечего, поисследуем изнутри.
Одобрение опять мелькнуло в глазах Анны Николаевны.
- Аксинья!
Опять полилась вода.
Эх, Додерляйна бы сейчас почитать! - тоскливо думал я, намыливая руки.
Увы, сделать это сейчас было невозможно. Да и чем бы помог мне в этот
момент Додерляйн? Я смыл густую пену, смазал пальцы йодом. Зашуршала чистая
простыня под руками Пелагеи Ивановны, и, склонившись к роженице, я стал
осторожно и робко производить внутреннее исследование. В памяти у меня
невольно всплыла картина операционной в акушерской клинике. Ярко горящие
электрические лампы в матовых шарах, блестящий плиточный пол, всюду
сверкающие краны и приборы. Ассистент в снежно-белом халате манипулирует
над роженицей, а вокруг него три помощника-ординатора, врачи-практиканты,
толпа студентов-кураторов. Хорошо, светло и безопасно.
Здесь же я - один-одинешенек, под руками у меня мучающаяся женщина; за
нее я отвечаю. Но как ей нужно помогать, я не знаю, потому что вблизи роды
видел только два раза в своей жизни в клинике, и те были совершенно
нормальны. Сейчас я делаю исследование, но от этого не легче ни мне, ни
роженице; я ровно ничего не понимаю и не могу прощупать там у нее внутри.
А пора уже на что-нибудь решиться.
- Поперечное положение... раз поперечное положение, значит, нужно...
нужно делать...
- Поворот на ножку, - не утерпела и словно про себя заметила Анна
Николаевна.
Старый, опытный врач покосился бы на нее за то, что она суется вперед со
своими заключениями... Я же человек необидчивый.. . .
- Да, - многозначительно подтвердил я, - поворот на ножку .
И перед глазами у меня замелькали страницы Додерляйна. Поворот прямой...
поворот комбинированный... поворот непрямой...
Страницы, страницы... а на них рисунки. Таз, искривлен