мысленно и строго сказал я. В первый раз в моей
врачебной жизни я натолкнулся на него, я - врач, прямо с университетской
скамеечки брошенный в деревенскую даль в начале революции.
На сифилис этот я натолкнулся случайно. Этот человек приехал ко мне и жаловался
на то, что ему заложило глотку. Совершенно безотчетно и не думал о сифилисе, я
велел ему раздеться, и вот тогда увидел эту звездную сыпь.
Я сопоставил хрипоту, зловещую красноту в глотке, странные, белые пятна в ней,
мраморную грудь, и догадался. Прежде всего, я малодушно вытер руки сулемовым
шариком, причем беспокойнная мысль - "кажется, он кашлянул мне на руки", -
отравила мне минуту. Затем беспомощно и брезгливо повертел в руках стеклянный
шпадель, при помощи которого исследовал горло моего пациента. Куда бы его деть?
Решил положнть на окно, на комок ваты.
- Вот что, - сказал я, - видите ли... Гм... Повидимому... Впрочем, даже
наверно... У вас, видите ли, нехорошая болезнь -- сифилис...
Сказал это и смутился. Мне показалось, что человек этот очень сильно
испугается, разнервничается...
Он нисколько не разнервничался и не испугался. Как-то сбоку он покосился на
меня, вроде того, как смотрит круглым глазом курица, услышав призывающий ее
голос. В этом круглом глазе я очень изуенно отметил недоверие.
- Сифилис у вас, - повторил я мягко.
- Это что же? - спросил человек с мраморной сыпью.
Тут остро мелькнул у меня перед глазами край снежнобелой палаты,
университетской палаты, амфитеатр с громоздямися студенческими головами и седая
борода профессора-венеролога... Но быстро я очнулся и вспомнил, что я в
полутора тысячах верст от амфитеатра и в 40 верстах от железной дороги, в свете
лампы-молнии... За белой дверью глухо шумели многочисленные пациенты, ожидающие
очереди. За окном неуклонно смеркалось и летел первый зимний снег.
Я заставил пациента раздеться еще больше и нашел заживающую уже первичную язву.
Последние сомнения оставили меня, и чувство гордости, неизменно являющееся
каждый раз, когда я верно ставил диагноз, пришло ко мне.
- Застегивайтесь, - заговорил я, - у вас сифилис! Болезнь весьма серьезная,
захватываюшая весь организм. Вам долго придется лечиться! ..
Тут я запнулся, потому что, - клянусь! - прочел в этом, похожем на куриный,
взоре, удивление, смешанное явно с иронией.
- Глотка вот захрипла, - молвил пациент.
- Ну да, вот от этого и захрипла. От этого и сыпь на груди. Посмотрите на свою
грудь...
Человек скосил глаза и глянул. Ироническнй огонек не погасал в глазах.
- Мне бы вот глотку полечить, - вымолвил он.
"Что это он все свое? - уже с некоторым нетерпением подумал я, - я про сифилис,
а он про глотку! "
- Слушайте, дядя, - продолжал я вслух, - глотка дело второстепенное. Глотке мы
тоже поможем, но самое главное, нужно вашу общую болезнь лечить. И долго вам
придется лечиться - два года.
Тут пациент вытарашил на меня глаза. И в них я прочел свой приговор: "Да ты,
доктор, рехнулся!"
- Что ж так долго? - спросил пациент - Как это так два года?! Мне бы
какого-нибудь полоскания для глотки...
Внутри у меня все загорелось. И я стал говорить. Я уже не боялся испугать его.
О, нет, напротив, я намекнул, что и нос может провалиться. Я рассказал о том,
что ждет моего пациента впереди, в случае, если он не будет лечиться как
следует. Я коснулся вопроса о заразительности сифилиса и долго говорил о
тарелках, ложках и чашках, об отдельном полотенце..
врачебной жизни я натолкнулся на него, я - врач, прямо с университетской
скамеечки брошенный в деревенскую даль в начале революции.
На сифилис этот я натолкнулся случайно. Этот человек приехал ко мне и жаловался
на то, что ему заложило глотку. Совершенно безотчетно и не думал о сифилисе, я
велел ему раздеться, и вот тогда увидел эту звездную сыпь.
Я сопоставил хрипоту, зловещую красноту в глотке, странные, белые пятна в ней,
мраморную грудь, и догадался. Прежде всего, я малодушно вытер руки сулемовым
шариком, причем беспокойнная мысль - "кажется, он кашлянул мне на руки", -
отравила мне минуту. Затем беспомощно и брезгливо повертел в руках стеклянный
шпадель, при помощи которого исследовал горло моего пациента. Куда бы его деть?
Решил положнть на окно, на комок ваты.
- Вот что, - сказал я, - видите ли... Гм... Повидимому... Впрочем, даже
наверно... У вас, видите ли, нехорошая болезнь -- сифилис...
Сказал это и смутился. Мне показалось, что человек этот очень сильно
испугается, разнервничается...
Он нисколько не разнервничался и не испугался. Как-то сбоку он покосился на
меня, вроде того, как смотрит круглым глазом курица, услышав призывающий ее
голос. В этом круглом глазе я очень изуенно отметил недоверие.
- Сифилис у вас, - повторил я мягко.
- Это что же? - спросил человек с мраморной сыпью.
Тут остро мелькнул у меня перед глазами край снежнобелой палаты,
университетской палаты, амфитеатр с громоздямися студенческими головами и седая
борода профессора-венеролога... Но быстро я очнулся и вспомнил, что я в
полутора тысячах верст от амфитеатра и в 40 верстах от железной дороги, в свете
лампы-молнии... За белой дверью глухо шумели многочисленные пациенты, ожидающие
очереди. За окном неуклонно смеркалось и летел первый зимний снег.
Я заставил пациента раздеться еще больше и нашел заживающую уже первичную язву.
Последние сомнения оставили меня, и чувство гордости, неизменно являющееся
каждый раз, когда я верно ставил диагноз, пришло ко мне.
- Застегивайтесь, - заговорил я, - у вас сифилис! Болезнь весьма серьезная,
захватываюшая весь организм. Вам долго придется лечиться! ..
Тут я запнулся, потому что, - клянусь! - прочел в этом, похожем на куриный,
взоре, удивление, смешанное явно с иронией.
- Глотка вот захрипла, - молвил пациент.
- Ну да, вот от этого и захрипла. От этого и сыпь на груди. Посмотрите на свою
грудь...
Человек скосил глаза и глянул. Ироническнй огонек не погасал в глазах.
- Мне бы вот глотку полечить, - вымолвил он.
"Что это он все свое? - уже с некоторым нетерпением подумал я, - я про сифилис,
а он про глотку! "
- Слушайте, дядя, - продолжал я вслух, - глотка дело второстепенное. Глотке мы
тоже поможем, но самое главное, нужно вашу общую болезнь лечить. И долго вам
придется лечиться - два года.
Тут пациент вытарашил на меня глаза. И в них я прочел свой приговор: "Да ты,
доктор, рехнулся!"
- Что ж так долго? - спросил пациент - Как это так два года?! Мне бы
какого-нибудь полоскания для глотки...
Внутри у меня все загорелось. И я стал говорить. Я уже не боялся испугать его.
О, нет, напротив, я намекнул, что и нос может провалиться. Я рассказал о том,
что ждет моего пациента впереди, в случае, если он не будет лечиться как
следует. Я коснулся вопроса о заразительности сифилиса и долго говорил о
тарелках, ложках и чашках, об отдельном полотенце..