ли отдавал себе отчет в
происходящем и был взволнован известием, что его дом сожжен, беспокоясь о
больной жене; к собеседникам присоединился Воейков, который также
беспокоился о семье и о своей жене (дочери Фредерикса).
Царь вернулся и передал Гучкову переписанный на машинке акт с подписью
"Николай". Гучков прочел его присутствующим вслух. Шульгин внес две- три
незначительных поправки. В одном месте царь сказал: "Не лучше ли так
выразить?" и вставил какое-то слово. Все поправки были тотчас внесены и
оговорены.
Гучков сказал, что, ввиду могущих произойти в дороге случайностей,
следует составить второй акт-не копию, а дубликат-и оставить его в штабе
главнокомандующего. Царь нашел это правильным и сказал, что так и будет
сделано.
Царь сказал, что он назначает верховным главнокомандующим великого князя
Николая Николаевича; Гучков ничего не возражал, а может быть и подтвердил.
Была составлена телеграмма Николаю Николаевичу.
Гучков сказал, что Думский Комитет ставит во главе правительства князя
Львова. Царь сказал, что он знает его и согласен, сел и написал указ Сенату
о назначении князя Львова председателем Совета Министров. Царь согласился со
словами Гучкова о том, что остальных министров председатель приглашает по
своему усмотрению.
Таким образом царь назначил верховного главнокомандующего и председателя
Совета Министров уже после того, как скрепил акт; но на следующее утро,
когда Гучков и Шульгин вернулись в Петербург, на улицах уже были плакаты с
перечислением членов правительства.
Царь спросил о судьбе императрицы и детей, от которых два дня не имел
известий. Гучков ответил, что все благополучно, больным детям оказывается
помощь. Царь заговорил о своих планах, ехать ли ему в Царское или в Ставку;
Гучков не знал, что посоветовать. Они простились.
Гучков и Шульгин пришли в вагон Рузского, где ждали, когда будет готов
акт отречения. Присутствовал главный начальник снабжения Савич, Данилова не
было, он зашифровывал акт.
В тот же вечер, Гучков и Шульгин выехали в Петербург, а бывший
император-в Могилев; со станции Сиротино он послал следующую телеграмму:
"Его императорскому величеству Михаилу. Петроград. События последних дней
вынудили меня решиться бесповоротно на этот крайний шаг. Прости меня, если
огорчил тебя и что не успел предупредить. Останусь навсегда верным и
преданным братом. Возвращаюсь в Ставку и оттуда через несколько дней надеюсь
приехать в Царское Село. Горячо молю Бога помочь тебе и твоей родине. Ника".
В пятницу, 3 марта, утром, генерал Иванов получил телеграммы от Родзянко
и Гучкова. Родзянко телеграфировал: "ј 185. Генерал-адъютант Алексеев
телеграммой от сего числа ј 1892 уведомляет назначении главнокомандующим
войсками петроградского округа генерал-лейтенанта Корнилова. Просит передать
вашему высокопревосходительству приказание о возвращении вашем в Могилев".
Гучков телеграфировал: "Тороплюсь Петроград, очень сожалею, не могу
заехать. Свидание окончилось благополучно".
Проверив переданное Родзянкой распоряжение Алексеева по телеграфу; Иванов
решил вернуться в Ставку. Долго не могли достать второго паровоза и ожидали,
что по дороге "устроят бенефис". Наконец, выехали и благополучно доехали до
станции Дно, где Иванов, в полночь с 3 на 4 марта, узнал от коменданта
станции, что Шульгин объявил 3-го манифест,
происходящем и был взволнован известием, что его дом сожжен, беспокоясь о
больной жене; к собеседникам присоединился Воейков, который также
беспокоился о семье и о своей жене (дочери Фредерикса).
Царь вернулся и передал Гучкову переписанный на машинке акт с подписью
"Николай". Гучков прочел его присутствующим вслух. Шульгин внес две- три
незначительных поправки. В одном месте царь сказал: "Не лучше ли так
выразить?" и вставил какое-то слово. Все поправки были тотчас внесены и
оговорены.
Гучков сказал, что, ввиду могущих произойти в дороге случайностей,
следует составить второй акт-не копию, а дубликат-и оставить его в штабе
главнокомандующего. Царь нашел это правильным и сказал, что так и будет
сделано.
Царь сказал, что он назначает верховным главнокомандующим великого князя
Николая Николаевича; Гучков ничего не возражал, а может быть и подтвердил.
Была составлена телеграмма Николаю Николаевичу.
Гучков сказал, что Думский Комитет ставит во главе правительства князя
Львова. Царь сказал, что он знает его и согласен, сел и написал указ Сенату
о назначении князя Львова председателем Совета Министров. Царь согласился со
словами Гучкова о том, что остальных министров председатель приглашает по
своему усмотрению.
Таким образом царь назначил верховного главнокомандующего и председателя
Совета Министров уже после того, как скрепил акт; но на следующее утро,
когда Гучков и Шульгин вернулись в Петербург, на улицах уже были плакаты с
перечислением членов правительства.
Царь спросил о судьбе императрицы и детей, от которых два дня не имел
известий. Гучков ответил, что все благополучно, больным детям оказывается
помощь. Царь заговорил о своих планах, ехать ли ему в Царское или в Ставку;
Гучков не знал, что посоветовать. Они простились.
Гучков и Шульгин пришли в вагон Рузского, где ждали, когда будет готов
акт отречения. Присутствовал главный начальник снабжения Савич, Данилова не
было, он зашифровывал акт.
В тот же вечер, Гучков и Шульгин выехали в Петербург, а бывший
император-в Могилев; со станции Сиротино он послал следующую телеграмму:
"Его императорскому величеству Михаилу. Петроград. События последних дней
вынудили меня решиться бесповоротно на этот крайний шаг. Прости меня, если
огорчил тебя и что не успел предупредить. Останусь навсегда верным и
преданным братом. Возвращаюсь в Ставку и оттуда через несколько дней надеюсь
приехать в Царское Село. Горячо молю Бога помочь тебе и твоей родине. Ника".
В пятницу, 3 марта, утром, генерал Иванов получил телеграммы от Родзянко
и Гучкова. Родзянко телеграфировал: "ј 185. Генерал-адъютант Алексеев
телеграммой от сего числа ј 1892 уведомляет назначении главнокомандующим
войсками петроградского округа генерал-лейтенанта Корнилова. Просит передать
вашему высокопревосходительству приказание о возвращении вашем в Могилев".
Гучков телеграфировал: "Тороплюсь Петроград, очень сожалею, не могу
заехать. Свидание окончилось благополучно".
Проверив переданное Родзянкой распоряжение Алексеева по телеграфу; Иванов
решил вернуться в Ставку. Долго не могли достать второго паровоза и ожидали,
что по дороге "устроят бенефис". Наконец, выехали и благополучно доехали до
станции Дно, где Иванов, в полночь с 3 на 4 марта, узнал от коменданта
станции, что Шульгин объявил 3-го манифест,