; социал-демократы
Керенский и Скобелев взывают к ниспровержению самодержавной власти, а власти
нет. Вопрос о продовольствии стоит очень плохо..., оттого и являются
голодные бунты. Плохо очень с топливом..., поэтому становятся заводы, даже
те, которые работают на оборону. Государь, как будто, встревожен, хотя
сегодня по виду был весел. Эти дни он ходит в казачьей кавказской форме,
вечером был у всенощной и шел туда и обратно без пальто".
В воскресенье, 26 февраля, войска, как обыкновенно, заняли все посты,
положенные по расписанию; Хабалов объявил, что для водворения порядка войска
прибегнут к оружию (все министры накануне согласились на такое объявление).
В этот день войскам пришлось стрелять в народ в разных местах, и
холостыми, и боевыми патронами.
В донесениях за день отмечено; "промышленные предприятия сего числа, по
случаю праздничного дня, были закрыты". "Во время беспорядков наблюдалось,
как общее явление, крайне вызывающее отношение буйствовавших скопищ к
воинским нарядам, в которые толпа, в ответ на предложение разойтись, бросала
каменьями и комьями сколотого с улиц льда. При предварительной стрельбе
войсками вверх, толпа не только не рассеивалась, но подобные залпы встречала
смехом. Лишь по применении стрельбы боевыми патронами в гущу толпы
оказывалось возможным рассеивать скопища, участники коих, однако, в
большинстве прятались во дворы ближайших домов и, по прекращении стрельбы,
вновь выходили на улицу".
Вечером, охранное отделение предполагало арестовать собрание, которое
должно было быть в доме Елисеева на Невском "с участием членов
Государственной Думы Керенского и присяжного поверенного Соколова, для
обсуждения вопроса о наилучшем использовании в революционных целях возникших
беспорядков и дальнейшем планомерном руководительстве таковыми",
Родзянко утром поехал к Риттиху, вытащил его из кровати и повез к
Беляеву. Он видел, как рабочие шли лавой по льду через Неву, так как на
мосты их не пускали.
Родзянко обратился по телефону к Хабалову, который сидел в здании
градоначальства, уже не делая никаких распоряжений о раздаче хлеба; Родзянко
спрашивал его, "зачем кровь", и убеждал, что гранату на Невском бросил
городовой. Хабалов сказал, что войска не могут быть мишенью и должны
отвечать на нападение, но на высочайшую телеграмму не сослался.
Родзянко звонил также к Беляеву, советуя ему рассредоточивать толпу при
помощи пожарных. Беляев снесся с Хабаловым, который ответил, что существует
распоряжение ни в каком случае не вызывать пожарные части для прекращения
беспорядков, и что обливание водой только возбуждает, т.-е. приводит к
обратному действию.
Родзянко телеграфировал царю: "Положение серьезное. В столице анархия.
Правительство парализовано. Транспорт продовольствия и топлива пришел в
полное расстройство. Растет общественное недовольство. На улицах происходит
беспорядочная стрельба. Части войск стреляют друг в друга. Необходимо
немедленно поручить лицу, пользующемуся доверием страны, составить новое
правительство. Медлить нельзя. Всякое промедление смерти подобно. Молю Бога,
чтобы в этот час ответственность не пала на венценосца".
Копии этой телеграммы были разосланы командующим с просьбою поддержать
перед царем обращение председателя Думы. Ответили Брусилов: "Вашу телеграмму
получил.
Керенский и Скобелев взывают к ниспровержению самодержавной власти, а власти
нет. Вопрос о продовольствии стоит очень плохо..., оттого и являются
голодные бунты. Плохо очень с топливом..., поэтому становятся заводы, даже
те, которые работают на оборону. Государь, как будто, встревожен, хотя
сегодня по виду был весел. Эти дни он ходит в казачьей кавказской форме,
вечером был у всенощной и шел туда и обратно без пальто".
В воскресенье, 26 февраля, войска, как обыкновенно, заняли все посты,
положенные по расписанию; Хабалов объявил, что для водворения порядка войска
прибегнут к оружию (все министры накануне согласились на такое объявление).
В этот день войскам пришлось стрелять в народ в разных местах, и
холостыми, и боевыми патронами.
В донесениях за день отмечено; "промышленные предприятия сего числа, по
случаю праздничного дня, были закрыты". "Во время беспорядков наблюдалось,
как общее явление, крайне вызывающее отношение буйствовавших скопищ к
воинским нарядам, в которые толпа, в ответ на предложение разойтись, бросала
каменьями и комьями сколотого с улиц льда. При предварительной стрельбе
войсками вверх, толпа не только не рассеивалась, но подобные залпы встречала
смехом. Лишь по применении стрельбы боевыми патронами в гущу толпы
оказывалось возможным рассеивать скопища, участники коих, однако, в
большинстве прятались во дворы ближайших домов и, по прекращении стрельбы,
вновь выходили на улицу".
Вечером, охранное отделение предполагало арестовать собрание, которое
должно было быть в доме Елисеева на Невском "с участием членов
Государственной Думы Керенского и присяжного поверенного Соколова, для
обсуждения вопроса о наилучшем использовании в революционных целях возникших
беспорядков и дальнейшем планомерном руководительстве таковыми",
Родзянко утром поехал к Риттиху, вытащил его из кровати и повез к
Беляеву. Он видел, как рабочие шли лавой по льду через Неву, так как на
мосты их не пускали.
Родзянко обратился по телефону к Хабалову, который сидел в здании
градоначальства, уже не делая никаких распоряжений о раздаче хлеба; Родзянко
спрашивал его, "зачем кровь", и убеждал, что гранату на Невском бросил
городовой. Хабалов сказал, что войска не могут быть мишенью и должны
отвечать на нападение, но на высочайшую телеграмму не сослался.
Родзянко звонил также к Беляеву, советуя ему рассредоточивать толпу при
помощи пожарных. Беляев снесся с Хабаловым, который ответил, что существует
распоряжение ни в каком случае не вызывать пожарные части для прекращения
беспорядков, и что обливание водой только возбуждает, т.-е. приводит к
обратному действию.
Родзянко телеграфировал царю: "Положение серьезное. В столице анархия.
Правительство парализовано. Транспорт продовольствия и топлива пришел в
полное расстройство. Растет общественное недовольство. На улицах происходит
беспорядочная стрельба. Части войск стреляют друг в друга. Необходимо
немедленно поручить лицу, пользующемуся доверием страны, составить новое
правительство. Медлить нельзя. Всякое промедление смерти подобно. Молю Бога,
чтобы в этот час ответственность не пала на венценосца".
Копии этой телеграммы были разосланы командующим с просьбою поддержать
перед царем обращение председателя Думы. Ответили Брусилов: "Вашу телеграмму
получил.