обы узнать, какие
собрания у нее происходят).
Далее приводится интересное мнение графини Игнатьевой о том, что не
следует увеличивать жалованья духовенству (тогда заседала комиссия под
председательством Питирима) потому, что все ассигновки, кроме военных,
должны быть сокращены, а священники очень хорошо обеспечены, и имели бы еще
больше доходов, если бы не ленились посещать частные дома с молитвою в
праздничные дни; предвыборной агитации священники тоже не умеют вести, а
политическое влияние на крестьян имеют "велосипедисты", агитирующие среди
крестьян "где-нибудь в поле" и раздающие им "листочки" с заманчивыми
обещаниями.
О настроениях армии рассказывает тот же Протопопов, который, не доверяя
сведениям контр-разведки, хотел восстановить в войсках постоянную секретную
агентуру, уничтоженную генералом Джунковским, о чем и докладывал царю.
Несмотря на согласие царя, департамент полиции не успел завести постоянных
сотрудников в армии; однако, до Протопопова доходили сведения, что
"настроение и там повышается". "Я знал, пишет он, что в войсках читаются
газеты преимущественно левого направления, распространяются воззвания и
прокламации; слышал, что служащие Земского и Городского Союзов агитируют
среди солдат; что генерал Алексеев сказал царю: "Войска уже не те стали",
намекая на растущее в них оппозиционное настроение... Я думал, что
настроение запасных батальонов и других войск, стоявших в Петрограде, мне
более известно; считал благонадежными учебные команды и все войска, за
исключением частей, пополняемых из рабочей и мастеровой среды; жизнь
показала, что я и тут был не осведомлен... Я докладывал царю, что
оппозиционно настроены высший командный состав и низший; что в прапорщики
произведены многие из учащейся молодежи, но что остальные офицеры
консервативны; что офицеры генерального штаба полевели; наделав в войне
столько ошибок, они должны были покраснеть и чувствовать, что после войны у
них отнимутся привилегии по службе; что оппозиция не искала бы опоры в
рабочем классе, если бы войско было бы революционно настроено. Царь,
повидимому, был доволен моим докладом; он слушал меня внимательно".
Лицом, заинтересованным в настроениях армии с другой стороны, был Гучков,
который полагал, что в конце года никого не приходилось убеждать в том что,
старый режим сгнил. Гучков надеялся, что армия, за малыми исключениями,
встанет на сторону переворота, сопровождаемого террористическим актом (как
лейб-кампанцы ХVIII века или студент с бомбой), но не стихийного и не
анархического, а переворота, подобного заговору декабристов. Существовал
план захватить императорский поезд между Ставкой и Царским и вынудить у царя
отречение; одновременно, при помощи войск, арестовать правительство и затем
уже объявить о перевороте и о составе нового правительства. Среди офицеров
были и социалистически настроенные, готовые идти на республиканский строй,
но были также люди с принципиальными верованиями и симпатиями. "Отказа не
было", но требовалась глубочайшая осторожность, ибо преждевременное
раскрытие сделало бы невозможными дальнейшие шаги.
Так осторожно определяет настроение армии человек, с которым, по его
словам, говорил откровенно простой солдат и генерал. Другой знаток армии,
генерал Н. И. Иванов просто отказывается
собрания у нее происходят).
Далее приводится интересное мнение графини Игнатьевой о том, что не
следует увеличивать жалованья духовенству (тогда заседала комиссия под
председательством Питирима) потому, что все ассигновки, кроме военных,
должны быть сокращены, а священники очень хорошо обеспечены, и имели бы еще
больше доходов, если бы не ленились посещать частные дома с молитвою в
праздничные дни; предвыборной агитации священники тоже не умеют вести, а
политическое влияние на крестьян имеют "велосипедисты", агитирующие среди
крестьян "где-нибудь в поле" и раздающие им "листочки" с заманчивыми
обещаниями.
О настроениях армии рассказывает тот же Протопопов, который, не доверяя
сведениям контр-разведки, хотел восстановить в войсках постоянную секретную
агентуру, уничтоженную генералом Джунковским, о чем и докладывал царю.
Несмотря на согласие царя, департамент полиции не успел завести постоянных
сотрудников в армии; однако, до Протопопова доходили сведения, что
"настроение и там повышается". "Я знал, пишет он, что в войсках читаются
газеты преимущественно левого направления, распространяются воззвания и
прокламации; слышал, что служащие Земского и Городского Союзов агитируют
среди солдат; что генерал Алексеев сказал царю: "Войска уже не те стали",
намекая на растущее в них оппозиционное настроение... Я думал, что
настроение запасных батальонов и других войск, стоявших в Петрограде, мне
более известно; считал благонадежными учебные команды и все войска, за
исключением частей, пополняемых из рабочей и мастеровой среды; жизнь
показала, что я и тут был не осведомлен... Я докладывал царю, что
оппозиционно настроены высший командный состав и низший; что в прапорщики
произведены многие из учащейся молодежи, но что остальные офицеры
консервативны; что офицеры генерального штаба полевели; наделав в войне
столько ошибок, они должны были покраснеть и чувствовать, что после войны у
них отнимутся привилегии по службе; что оппозиция не искала бы опоры в
рабочем классе, если бы войско было бы революционно настроено. Царь,
повидимому, был доволен моим докладом; он слушал меня внимательно".
Лицом, заинтересованным в настроениях армии с другой стороны, был Гучков,
который полагал, что в конце года никого не приходилось убеждать в том что,
старый режим сгнил. Гучков надеялся, что армия, за малыми исключениями,
встанет на сторону переворота, сопровождаемого террористическим актом (как
лейб-кампанцы ХVIII века или студент с бомбой), но не стихийного и не
анархического, а переворота, подобного заговору декабристов. Существовал
план захватить императорский поезд между Ставкой и Царским и вынудить у царя
отречение; одновременно, при помощи войск, арестовать правительство и затем
уже объявить о перевороте и о составе нового правительства. Среди офицеров
были и социалистически настроенные, готовые идти на республиканский строй,
но были также люди с принципиальными верованиями и симпатиями. "Отказа не
было", но требовалась глубочайшая осторожность, ибо преждевременное
раскрытие сделало бы невозможными дальнейшие шаги.
Так осторожно определяет настроение армии человек, с которым, по его
словам, говорил откровенно простой солдат и генерал. Другой знаток армии,
генерал Н. И. Иванов просто отказывается