унами. Как только покажется подножный корм, башкирцы, все без
исключения, со всеми своими семействами, здоровые и больные, со всем своим
скарбом, переселяются в степь. Выбирают привольное место, не слишком в
дальнем расстоянии от воды и леса, с изобильными пастбищами для скота,
ставят войлочные свои шатры, вообще известные под именем калмыцких кибиток,
строят плетневые шалаши и водворяются в них. Тогда-то степи населяются и
принимают свой первобытный образ, бледнеющий с каждым годом. Здесь утонули в
траве рассыпанные стада баранов, овец и коз, с молодыми ягнятами и
козлятами, матки которых всегда ягнятся на траву; далеко слышно их
разноголосное блеянье. Там бродят и мычат стада коров; там пасутся и ржут
конские табуны; а вот появляются на концах горизонта, то с одной, то с
другой стороны, какие-то черные движущиеся точки: это остроконечные шапки
башкир. Иногда такие точки помелькают на крайних чертах горизонта и -
пропадут; иногда выплывают на степь, вырастают и образуют целые полные
фигуры всадников, плотно приросших кривыми ногами к тощим, но крепким, не
знающим устали, своим иноходцам (* В породе башкирских лошадей очень много
попадается иноходцев, почти всегда головастых, горбатых и вообще невысокого
достоинства относительно резвости бега; но они очень покойны для верховой
езды, и башкирцы очень любят на них ездить): это башкирцы, лениво, беспечно,
всегда шагом разъезжающие по родной своей степи. Пересекая ее во всех
направлениях, они или просто гуляют от нечего делать, или едут в гости в
шабры-кочи (соседнее кочевье), иногда верст за сто, обжираться до последней
возможности жирною бараниной и напиваться допьяна кумысом. В первых кочевьях
башкирцы живут до тех пор, пока не потравят кругом кормов своими стадами;
тогда переселяются они на другое место, а потом даже на третье. В выборе
первой кочевки башкирцы руководствуются правилом: сначала занимать такие
места, на которых трава скорее выгорает от солнца, то есть более высокие,
открытые и сухие; потом переходят они к долинам, к перелескам (где они
есть), к овражкам с родниками и вообще к местам более низменным и влажным. С
самого начала весны отделяют они всех кобылиц, кроме дойных маток, в один
табун, или косяк, и, под начальством жеребца, пускают в степь. Косячный
жеребец делается полным хозяином и настоящею главою своего гарема. Он держит
жен своих в строгом повиновении: если которая-нибудь отобьется в сторону -
он заворачивает ее в табун; он переводит их с одного пастбища на другое, на
лучший корм; гоняет на водопой и загоняет на ночлег, одним словом, строго
пасет свой косяк, никого не подпуская к нему близко ни днем, ни ночью.
Распустив гриву и хвост, оглашая степную даль ржаньем, носится он вокруг
табуна и вылетает навстречу приближающемуся животному или человеку и, если
мнимый враг не отойдет прочь, с яростию бросается на него, рвет зубами, бьет
передом и лягает задними копытами. Бешеная запальчивость его бывает до того
безумна, что однажды косячный жеребец напал на тройку лошадей, на которых я
ехал в охотничьих дрожках! Он изъел шею моего корневого жеребца, и я только
выстрелами мог отогнать его... Наступает суровая осень, голодно и холодно
становится в степи на подножном корме, и жеребец сам пригоняет вверенный ему
косяк жеребых маток на двор к своему хозяину.
Но не все лошади кормятся
исключения, со всеми своими семействами, здоровые и больные, со всем своим
скарбом, переселяются в степь. Выбирают привольное место, не слишком в
дальнем расстоянии от воды и леса, с изобильными пастбищами для скота,
ставят войлочные свои шатры, вообще известные под именем калмыцких кибиток,
строят плетневые шалаши и водворяются в них. Тогда-то степи населяются и
принимают свой первобытный образ, бледнеющий с каждым годом. Здесь утонули в
траве рассыпанные стада баранов, овец и коз, с молодыми ягнятами и
козлятами, матки которых всегда ягнятся на траву; далеко слышно их
разноголосное блеянье. Там бродят и мычат стада коров; там пасутся и ржут
конские табуны; а вот появляются на концах горизонта, то с одной, то с
другой стороны, какие-то черные движущиеся точки: это остроконечные шапки
башкир. Иногда такие точки помелькают на крайних чертах горизонта и -
пропадут; иногда выплывают на степь, вырастают и образуют целые полные
фигуры всадников, плотно приросших кривыми ногами к тощим, но крепким, не
знающим устали, своим иноходцам (* В породе башкирских лошадей очень много
попадается иноходцев, почти всегда головастых, горбатых и вообще невысокого
достоинства относительно резвости бега; но они очень покойны для верховой
езды, и башкирцы очень любят на них ездить): это башкирцы, лениво, беспечно,
всегда шагом разъезжающие по родной своей степи. Пересекая ее во всех
направлениях, они или просто гуляют от нечего делать, или едут в гости в
шабры-кочи (соседнее кочевье), иногда верст за сто, обжираться до последней
возможности жирною бараниной и напиваться допьяна кумысом. В первых кочевьях
башкирцы живут до тех пор, пока не потравят кругом кормов своими стадами;
тогда переселяются они на другое место, а потом даже на третье. В выборе
первой кочевки башкирцы руководствуются правилом: сначала занимать такие
места, на которых трава скорее выгорает от солнца, то есть более высокие,
открытые и сухие; потом переходят они к долинам, к перелескам (где они
есть), к овражкам с родниками и вообще к местам более низменным и влажным. С
самого начала весны отделяют они всех кобылиц, кроме дойных маток, в один
табун, или косяк, и, под начальством жеребца, пускают в степь. Косячный
жеребец делается полным хозяином и настоящею главою своего гарема. Он держит
жен своих в строгом повиновении: если которая-нибудь отобьется в сторону -
он заворачивает ее в табун; он переводит их с одного пастбища на другое, на
лучший корм; гоняет на водопой и загоняет на ночлег, одним словом, строго
пасет свой косяк, никого не подпуская к нему близко ни днем, ни ночью.
Распустив гриву и хвост, оглашая степную даль ржаньем, носится он вокруг
табуна и вылетает навстречу приближающемуся животному или человеку и, если
мнимый враг не отойдет прочь, с яростию бросается на него, рвет зубами, бьет
передом и лягает задними копытами. Бешеная запальчивость его бывает до того
безумна, что однажды косячный жеребец напал на тройку лошадей, на которых я
ехал в охотничьих дрожках! Он изъел шею моего корневого жеребца, и я только
выстрелами мог отогнать его... Наступает суровая осень, голодно и холодно
становится в степи на подножном корме, и жеребец сам пригоняет вверенный ему
косяк жеребых маток на двор к своему хозяину.
Но не все лошади кормятся