может вмещаться много воды; ноги толстые, покрытые крупными
серыми чешуйками, и, в отличие от других птиц, на каждой только по три
пальца. Петух, или самец, кроме большей величины, отличается тем, что у него
по обеим сторонам головы растут перья, вихрястые или хохластые, а около
подбородка, вдоль шеи, висят косицы длиною вершка в два с половиной, в виде
гривы или ожерелья, распускающегося, как веер: всего этого нет у курицы, или
дрофиной самки, да и вообще зольный цвет головы и шеи, ржавая краснота
перьев и темные струи по спине у самца ярче. Пух у дрофы редкий,
иссера-розовый; даже перышки на брюхе и спине у самых корней имеют розовый
цвет. Она отличается от всех птиц внутренним устройством своего организма, и
один только стрепет, как мы увидим ниже, разделяет с нею эту особенность.
Дрофа имеет желудок, и пища переваривается в нем, а не в зобу. Тудаки
водятся, то есть выводят детей, непременно в степи настоящей, еще не
тронутой сохою (* Есть охотники, которые утверждают противное, но я,
убежденный примером других птиц, не верю, чтобы дрофа вила гнездо и выводила
детей в молодых хлебах, но, вероятно, она немедленно перемещается туда с
своими цыплятами), но летают кормиться везде: на залежи озими к хлебные
поля. Я не нахаживал гнезд дрофы, но, судя по стрепету, имеющему с нею
большое сходство во всем, кроме величины, можно поверить рассказам
охотников, что дрофа кладет до девяти яиц (другие утверждают, что не более
трех), похожих фигурою на яйца индейки, с тою разницею, что дрофиные
несколько больше, круглее, цветом темные, с желтоватыми пятнами. Дрофа
питается преимущественно травою, изредка хлебными зернами, но глотает всяких
насекомых, даже ящериц, неоперившихся птичек, мышей, земляных лягушек и
небольших змей, чем особенно занимается журавль. Весною появляются тудаки
небольшими станичками, а к осени собираются большими стаями: в это время
застрелить дрофу еще труднее, чем весною. Во множестве они очень сторожки и
не допускают на ружейный выстрел, даже картечью, хотя бы охотник подъезжал
на крестьянской телеге, обтыканной зелеными ветвями, или спрятанный в возу
травы или сена. Но в одиночку, даже в паре, дрофы несколько смирнее; иногда
может удасться подъехать к ним в меру выстрела крупною гусиною дробью или
безымянкой: последняя благонадежнее потому, что стрелять приходится не
близко, и потому, что эта птица к ружью очень крепка. Пешком подойти к ней
невозможно, а можно, если местность будет благоприятна, как-нибудь подползти
оврагом, подкрасться из-за бугра, нежатого хлеба или стога сена. Дрофу в
одиночку и даже в паре можно заездить, как говорят охотники, то есть, увидав
их издали, начать ездить кругом; сначала круги давать большие, а потом с
каждым разом их уменьшать; дрофа не станет нажидать на себя человека и
сейчас пойдет прочь, но как везде будет встречать того же, все ближе
подъезжающего охотника, то, походя взад и вперед, ляжет в какую-нибудь ямку,
хотя бы в ней негде было спрятать одной ее головы: в этом глупом положении,
вытянув шею и выставив напоказ все свое объемистое тело, подпускает она
охотника довольно близко. Разумеется, не на всякой местности можно исполнить
этот нехитрый маневр.
Все, что я говорю о дрофах - говорю понаслышке от достоверных
охотников. К собственному моему удивлению и огорчению, я
серыми чешуйками, и, в отличие от других птиц, на каждой только по три
пальца. Петух, или самец, кроме большей величины, отличается тем, что у него
по обеим сторонам головы растут перья, вихрястые или хохластые, а около
подбородка, вдоль шеи, висят косицы длиною вершка в два с половиной, в виде
гривы или ожерелья, распускающегося, как веер: всего этого нет у курицы, или
дрофиной самки, да и вообще зольный цвет головы и шеи, ржавая краснота
перьев и темные струи по спине у самца ярче. Пух у дрофы редкий,
иссера-розовый; даже перышки на брюхе и спине у самых корней имеют розовый
цвет. Она отличается от всех птиц внутренним устройством своего организма, и
один только стрепет, как мы увидим ниже, разделяет с нею эту особенность.
Дрофа имеет желудок, и пища переваривается в нем, а не в зобу. Тудаки
водятся, то есть выводят детей, непременно в степи настоящей, еще не
тронутой сохою (* Есть охотники, которые утверждают противное, но я,
убежденный примером других птиц, не верю, чтобы дрофа вила гнездо и выводила
детей в молодых хлебах, но, вероятно, она немедленно перемещается туда с
своими цыплятами), но летают кормиться везде: на залежи озими к хлебные
поля. Я не нахаживал гнезд дрофы, но, судя по стрепету, имеющему с нею
большое сходство во всем, кроме величины, можно поверить рассказам
охотников, что дрофа кладет до девяти яиц (другие утверждают, что не более
трех), похожих фигурою на яйца индейки, с тою разницею, что дрофиные
несколько больше, круглее, цветом темные, с желтоватыми пятнами. Дрофа
питается преимущественно травою, изредка хлебными зернами, но глотает всяких
насекомых, даже ящериц, неоперившихся птичек, мышей, земляных лягушек и
небольших змей, чем особенно занимается журавль. Весною появляются тудаки
небольшими станичками, а к осени собираются большими стаями: в это время
застрелить дрофу еще труднее, чем весною. Во множестве они очень сторожки и
не допускают на ружейный выстрел, даже картечью, хотя бы охотник подъезжал
на крестьянской телеге, обтыканной зелеными ветвями, или спрятанный в возу
травы или сена. Но в одиночку, даже в паре, дрофы несколько смирнее; иногда
может удасться подъехать к ним в меру выстрела крупною гусиною дробью или
безымянкой: последняя благонадежнее потому, что стрелять приходится не
близко, и потому, что эта птица к ружью очень крепка. Пешком подойти к ней
невозможно, а можно, если местность будет благоприятна, как-нибудь подползти
оврагом, подкрасться из-за бугра, нежатого хлеба или стога сена. Дрофу в
одиночку и даже в паре можно заездить, как говорят охотники, то есть, увидав
их издали, начать ездить кругом; сначала круги давать большие, а потом с
каждым разом их уменьшать; дрофа не станет нажидать на себя человека и
сейчас пойдет прочь, но как везде будет встречать того же, все ближе
подъезжающего охотника, то, походя взад и вперед, ляжет в какую-нибудь ямку,
хотя бы в ней негде было спрятать одной ее головы: в этом глупом положении,
вытянув шею и выставив напоказ все свое объемистое тело, подпускает она
охотника довольно близко. Разумеется, не на всякой местности можно исполнить
этот нехитрый маневр.
Все, что я говорю о дрофах - говорю понаслышке от достоверных
охотников. К собственному моему удивлению и огорчению, я