оворю уже о нырках, чаще пахнут
рыбой. Можно предположить, что, не питаясь хлебным кормом и не будучи так
сыты, как бывают кряковные, шилохвость и серые утки, они ловят мелкую
рыбешку, которая именно к осени расплодится, подрастет и бесчисленными
станицами, мелкая, как овес, начнет плавать везде, по всяким водам. Впрочем,
свиязи, как и все почти утиные породы, и без хлебной пищи бывают осенью
очень жирны, хотя никогда не могут равняться в этом отношении с кряквами.
Никаких других особенностей свиязь не имеет, кроме того, что, прилетая
весной большими стаями, в продолжение всего года попадается охотникам
гораздо реже, чем бы следовало. Вероятно, по причине таких редких встреч, а
также по красивости селезней, мясистому, круглому и крепкому складу своему
свиязь ценится охотниками выше других уток после кряковных, шилохвостей и
серых. Я по крайней мере должен признаться, что всегда был очень доволен,
когда мне случалось положить в ягдташ красно-голового селезня белобрюшки.
"д) Широконоска"
Широконоски называются также плутоносами. Первое название по праву и
бесспорно принадлежит этой утиной породе: нос ее необыкновенно к концу широк
и похож на округленное весло, второе же имя дано ей неизвестно на каком
основании. Эта утка очень периста, но даже и в перьях меньше предыдущих
пород, телом же еще скуднее. Вообще она какого-то слабого, рыхлого,
сухощавого сложения: с первого взгляда утка как утка, а возьмешь в руки -
перья да кости. Никогда жирных широконосок я не видывал, хотя они попадались
мне, как и всем охотникам, очень часто. Утка вся серо-пестрая, покрыта
коричневыми и немелкими крапинами по желтоватому полю; на правильных перьях
поперечная полоска синяя с глянцем. Селезня должно бы назвать очень
красивым: он весь пегий, зоб темно-багряный, на шее белая повязка, спина и
крылья сизо-голубые, брюшко светло-серое; и со всем тем он как-то не кажется
красивым и далеко уступает селезню свиязей. Ни весной, ни осенью я не
замечал прилетных или отлетных стай широконосок, но парами и в одиночку, как
я уже и сказал, они попадаются часто, что довольно странно и что также
замечено мною в серых утках. Охотниками уважаются они мало.
Вообще утки не отличаются крепостью к ружью, широконоска же слабее
других пород. Несмотря на то, вот какой был со мной случай. В десяти верстах
от меня ушел пруд; по обмелевшему дну много держалось всякой дичи, но ходить
было тяжело. Это, однако, не мешало мне часто посещать его. Один раз, бродя
между высокими камышами, по колено в грязи, и довольно нагрузив мой ягдташ
мелкою дичью, увидел я низко и прямо на меня летящую пару широконосок. Они
летели совершенно в равной вышине от земли с моим ростом. Я ударил их
встречу бекасиною дробью и убил наповал обоих: селезня и утку. Мне не
хотелось мять в ягдташе бекасов и гаршнепов, и я заткнул головы обеих
широконосок за кожаный ремень, которым был подпоясан, подтянув его потуже,
чтоб утки не выпали. Я проходил еще более часа. Наконец, вышел к своим
дрожкам, поклал всю дичь в кожаный ящик и первых бросил туда широконосок. Я
воротился домой не скоро: стрелял дорогой с подъезда и набил полон ящик
разною дичью. По возвращении, при мне, у крыльца выбирали птицу из дрожек;
когда добрались до дна ящика, вдруг селезень широконоска вылетел и скрылся
из глаз, как сов
рыбой. Можно предположить, что, не питаясь хлебным кормом и не будучи так
сыты, как бывают кряковные, шилохвость и серые утки, они ловят мелкую
рыбешку, которая именно к осени расплодится, подрастет и бесчисленными
станицами, мелкая, как овес, начнет плавать везде, по всяким водам. Впрочем,
свиязи, как и все почти утиные породы, и без хлебной пищи бывают осенью
очень жирны, хотя никогда не могут равняться в этом отношении с кряквами.
Никаких других особенностей свиязь не имеет, кроме того, что, прилетая
весной большими стаями, в продолжение всего года попадается охотникам
гораздо реже, чем бы следовало. Вероятно, по причине таких редких встреч, а
также по красивости селезней, мясистому, круглому и крепкому складу своему
свиязь ценится охотниками выше других уток после кряковных, шилохвостей и
серых. Я по крайней мере должен признаться, что всегда был очень доволен,
когда мне случалось положить в ягдташ красно-голового селезня белобрюшки.
"д) Широконоска"
Широконоски называются также плутоносами. Первое название по праву и
бесспорно принадлежит этой утиной породе: нос ее необыкновенно к концу широк
и похож на округленное весло, второе же имя дано ей неизвестно на каком
основании. Эта утка очень периста, но даже и в перьях меньше предыдущих
пород, телом же еще скуднее. Вообще она какого-то слабого, рыхлого,
сухощавого сложения: с первого взгляда утка как утка, а возьмешь в руки -
перья да кости. Никогда жирных широконосок я не видывал, хотя они попадались
мне, как и всем охотникам, очень часто. Утка вся серо-пестрая, покрыта
коричневыми и немелкими крапинами по желтоватому полю; на правильных перьях
поперечная полоска синяя с глянцем. Селезня должно бы назвать очень
красивым: он весь пегий, зоб темно-багряный, на шее белая повязка, спина и
крылья сизо-голубые, брюшко светло-серое; и со всем тем он как-то не кажется
красивым и далеко уступает селезню свиязей. Ни весной, ни осенью я не
замечал прилетных или отлетных стай широконосок, но парами и в одиночку, как
я уже и сказал, они попадаются часто, что довольно странно и что также
замечено мною в серых утках. Охотниками уважаются они мало.
Вообще утки не отличаются крепостью к ружью, широконоска же слабее
других пород. Несмотря на то, вот какой был со мной случай. В десяти верстах
от меня ушел пруд; по обмелевшему дну много держалось всякой дичи, но ходить
было тяжело. Это, однако, не мешало мне часто посещать его. Один раз, бродя
между высокими камышами, по колено в грязи, и довольно нагрузив мой ягдташ
мелкою дичью, увидел я низко и прямо на меня летящую пару широконосок. Они
летели совершенно в равной вышине от земли с моим ростом. Я ударил их
встречу бекасиною дробью и убил наповал обоих: селезня и утку. Мне не
хотелось мять в ягдташе бекасов и гаршнепов, и я заткнул головы обеих
широконосок за кожаный ремень, которым был подпоясан, подтянув его потуже,
чтоб утки не выпали. Я проходил еще более часа. Наконец, вышел к своим
дрожкам, поклал всю дичь в кожаный ящик и первых бросил туда широконосок. Я
воротился домой не скоро: стрелял дорогой с подъезда и набил полон ящик
разною дичью. По возвращении, при мне, у крыльца выбирали птицу из дрожек;
когда добрались до дна ящика, вдруг селезень широконоска вылетел и скрылся
из глаз, как сов