ОВЕННЫЙ СЛУЧАЙ"
Вдобавок к рассказам о странных происшествиях на охоте я расскажу
случай, который самому мне показался сначала каким-то сном или волшебством.
Будучи еще очень молодым охотником, ехал я в исходе июля, со всем моим
семейством, на серные Сергиевские воды; в тридцати пяти верстах от нашего
имения находилось и теперь находится богатое село Кротково, всеми называемое
Кротовка. Проехав село, мы остановились у самой околицы ночевать на
прекрасной родниковой речке, текущей в высоких берегах. Солнце садилось; я
пошел с ружьем вверх по речке. Не прошел я и ста шагов, как вдруг пара
витютинов, прилетев откуда-то с поля, села на противоположном берегу, на
высокой ольхе, которая росла внизу у речки и вершина которой как раз
приходилась на одной высоте с моей головой; близко подойти не позволяла
местность, и я, шагах в пятидесяти, выстрелил мелким бекасинииком. Для такой
дроби расстояние было далеко; оба витютина улетели, а с дерева упала
крестьянская девочка... Всякий может себе представить мое положение: в
первое мгновение я потерял сознание и находился в переходном состоянии
человека между сном и действительностью, когда путаются предметы обоих
миров. По счастью, через несколько секунд девочка, с большим бураком (*
Бураком называется круглая кадушечка из бересты, с дном и крышкой. В визовых
губерниях отлично делают бураки, от самых крошечных до огромных, и
употребляют их преимущественно для собирания ягод) в руках, вскочила на ноги
и ударилась бежать вниз по речке к деревне... Не стану распространяться в
описании моего испуга и изумления. Бледный, как полотно, воротился я к месту
нашего ночлега, рассказал происшествие, и мы послали в Кротовку разведать об
этом чудном событии; через полчаса привели к нам девочку с ее матерью. По
милости божией, она была совершенно здорова; штук тридцать бекасинных
дробинок исцарапали ей руку, плечо и лицо, но, по счастью, ни одна не попала
в глаза и даже не вошла под кожу. Дело объяснилось следующим образом:
двенадцатилетняя крестьянская девочка ушла тихонько с фабрики ранее срока и
побежала с бураком за черемухой, которая росла по речке; она взлезла за
ягодами на дерево и, увидев барина с ружьем, испугалась, села на толстый
сучок и так плотно прижалась к стволу высокой черемухи, что даже витютины ее
не заметили и сели на ольху, которая росла почти рядом с черемухой,
несколько впереди. Широко раскинувшийся заряд одним краем своего круга задел
девочку. Конечно, велик был ее испуг, но и мой не меньше. Разумеется, мать с
дочерью ушли от нас, очень довольные этим происшествием.
"НОВЫЕ ОХОТНИЧЬИ ЗАМЕТКИ"
Весною 1855 года, после выхода этой книжки, случилось мне собственными
глазами увидеть то, о чем я прежде даже и не слыхивал и что рыбакам по
ремеслу должно быть непременно известно. Я узнал, что щуки ежегодно в мае
месяце переменяют зубы. Охотник, занимавшийся исключительно ловлею щук на
жерлицы и сообщивший мне это известие, показал мне несколько пойманных им
щук, у которых старые зубы, ослабев в своих корнях, потеряли всякую
упругость, сделались мягки, повисли и лезли, как волосы, когда я слегка
потирал внутренность щучьего рта моими пальцами в обыкновенной перчатке.
Из-под старых, еще не выпавших зубов торчали уже новые, тонкие и острые, но
еще мягкие. Вот в это-то вр
Вдобавок к рассказам о странных происшествиях на охоте я расскажу
случай, который самому мне показался сначала каким-то сном или волшебством.
Будучи еще очень молодым охотником, ехал я в исходе июля, со всем моим
семейством, на серные Сергиевские воды; в тридцати пяти верстах от нашего
имения находилось и теперь находится богатое село Кротково, всеми называемое
Кротовка. Проехав село, мы остановились у самой околицы ночевать на
прекрасной родниковой речке, текущей в высоких берегах. Солнце садилось; я
пошел с ружьем вверх по речке. Не прошел я и ста шагов, как вдруг пара
витютинов, прилетев откуда-то с поля, села на противоположном берегу, на
высокой ольхе, которая росла внизу у речки и вершина которой как раз
приходилась на одной высоте с моей головой; близко подойти не позволяла
местность, и я, шагах в пятидесяти, выстрелил мелким бекасинииком. Для такой
дроби расстояние было далеко; оба витютина улетели, а с дерева упала
крестьянская девочка... Всякий может себе представить мое положение: в
первое мгновение я потерял сознание и находился в переходном состоянии
человека между сном и действительностью, когда путаются предметы обоих
миров. По счастью, через несколько секунд девочка, с большим бураком (*
Бураком называется круглая кадушечка из бересты, с дном и крышкой. В визовых
губерниях отлично делают бураки, от самых крошечных до огромных, и
употребляют их преимущественно для собирания ягод) в руках, вскочила на ноги
и ударилась бежать вниз по речке к деревне... Не стану распространяться в
описании моего испуга и изумления. Бледный, как полотно, воротился я к месту
нашего ночлега, рассказал происшествие, и мы послали в Кротовку разведать об
этом чудном событии; через полчаса привели к нам девочку с ее матерью. По
милости божией, она была совершенно здорова; штук тридцать бекасинных
дробинок исцарапали ей руку, плечо и лицо, но, по счастью, ни одна не попала
в глаза и даже не вошла под кожу. Дело объяснилось следующим образом:
двенадцатилетняя крестьянская девочка ушла тихонько с фабрики ранее срока и
побежала с бураком за черемухой, которая росла по речке; она взлезла за
ягодами на дерево и, увидев барина с ружьем, испугалась, села на толстый
сучок и так плотно прижалась к стволу высокой черемухи, что даже витютины ее
не заметили и сели на ольху, которая росла почти рядом с черемухой,
несколько впереди. Широко раскинувшийся заряд одним краем своего круга задел
девочку. Конечно, велик был ее испуг, но и мой не меньше. Разумеется, мать с
дочерью ушли от нас, очень довольные этим происшествием.
"НОВЫЕ ОХОТНИЧЬИ ЗАМЕТКИ"
Весною 1855 года, после выхода этой книжки, случилось мне собственными
глазами увидеть то, о чем я прежде даже и не слыхивал и что рыбакам по
ремеслу должно быть непременно известно. Я узнал, что щуки ежегодно в мае
месяце переменяют зубы. Охотник, занимавшийся исключительно ловлею щук на
жерлицы и сообщивший мне это известие, показал мне несколько пойманных им
щук, у которых старые зубы, ослабев в своих корнях, потеряли всякую
упругость, сделались мягки, повисли и лезли, как волосы, когда я слегка
потирал внутренность щучьего рта моими пальцами в обыкновенной перчатке.
Из-под старых, еще не выпавших зубов торчали уже новые, тонкие и острые, но
еще мягкие. Вот в это-то вр