силья, расстоянием один от
другого на полвершка; в самом верху стульчика, в крестообразном его сгибе,
должна висеть такая же приманка, какую привязывают к сторожку плахи;
приманка бывает со всех сторон окружена множеством настороженных сильев;
зверек, стараясь достать добычу, полезет по которой-нибудь ножке и
непременно попадет головой в силок; желая освободиться, он спрыгнет вниз и
повиснет, удавится и запутается в сильях даже всеми ногами. Впрочем,
случается иногда, что он сначала попадает лапкой, и в таком случае он
отгрызет силок. Плашка и стульчик становятся на таких местах, где много
замечено горностаевых и ласкиных следов и где они отыскивают себе добычу.
Ласку, известную истребительницу мышей в гумнах с хлебом и в хлебных
амбарах, никогда не должно около них ловить. Ласка, по своему тонкому и
длинному стану, имеет возможность пролезать в мышиные норки, в самые
узенькие щели и даже в хлебные клади и копны, а потому мышам нет от нее
спасенья.
Расставя с вечера несколько таких поставушек, на рассвете надобно их
обойти и все собрать, а в сумерки, оправив все как следует и положив свежей
приманки, расставить вновь по другим местам, какие охотник сочтет более
удобными. Эта охота может продолжаться всю зиму, разумеется на лыжах и кроме
тех ночей, когда идет сильный снег, или крутит буран, выражаясь
по-оренбургски. В буранную погоду так занесет поставушки, что их на другой
день и не отыщешь. Мне нередко случалось терять мои звероловные снаряды,
потому что часто с вечера бывает тихо и поставушки поставишь, а к утру
подымется такая метель, что и самому нельзя носа показать. Впрочем, простое
устройство этих снастей дает возможность в один день заменить потерянные
новыми.
Кажется, что можно найти привлекательного в этой охоте? Но именно в том
состоит тайна всех охот, что их нельзя объяснить и определить. То, что
покажется не охотнику смешно, скучно и нелепо - горячит, тревожит и радостно
волнует сердце охотника. Я сам с удивлением и вместе с удовольствием
вспоминаю, как горячо некогда охотился за маленькими зверьками. Расставив
десятка полтора разных поставушек по таким местам, где добыча казалась
вероятною, воротясь поздно домой, усталый, измученный от ходьбы на лыжах, -
не вдруг заснешь, бывало, воображая, что, может быть, в эту минуту хорек,
горностай или ласка попала в какую-нибудь поставушку, попала как-нибудь
неловко и потому успеет вырваться в продолжение зимней, долгой ночи. Рано
проснешься поутру, оденешься задолго до света и с тревожным нетерпением
Дожидаешься зари; наконец, пойдешь и к каждой поставушке подходишь с сильным
биением сердца, издали стараясь рассмотреть, не спущен ли самострел, не
уронена ли плашка, не запуталось ли что-нибудь в сильях, и когда в самом
деле попалась добыча, то с какой, бывало, радостью и торжеством
возвращаешься домой, снимаешь шкурку, распяливаешь и сушишь ее у печки и
потом повесишь на стену у своей кровати, около которой в продолжение зимы
набиралось и красовалось иногда десятка три разных шкурок.
Я ничего не сказал о ловле норок, потому что мне не удавалось самому
ловить их; но я видел, как добывали их другие охотники: они ставили по
берегам рек, на которых много было норкиных следов, маленькие капканы, для
чего разрывали небольшую ямку
другого на полвершка; в самом верху стульчика, в крестообразном его сгибе,
должна висеть такая же приманка, какую привязывают к сторожку плахи;
приманка бывает со всех сторон окружена множеством настороженных сильев;
зверек, стараясь достать добычу, полезет по которой-нибудь ножке и
непременно попадет головой в силок; желая освободиться, он спрыгнет вниз и
повиснет, удавится и запутается в сильях даже всеми ногами. Впрочем,
случается иногда, что он сначала попадает лапкой, и в таком случае он
отгрызет силок. Плашка и стульчик становятся на таких местах, где много
замечено горностаевых и ласкиных следов и где они отыскивают себе добычу.
Ласку, известную истребительницу мышей в гумнах с хлебом и в хлебных
амбарах, никогда не должно около них ловить. Ласка, по своему тонкому и
длинному стану, имеет возможность пролезать в мышиные норки, в самые
узенькие щели и даже в хлебные клади и копны, а потому мышам нет от нее
спасенья.
Расставя с вечера несколько таких поставушек, на рассвете надобно их
обойти и все собрать, а в сумерки, оправив все как следует и положив свежей
приманки, расставить вновь по другим местам, какие охотник сочтет более
удобными. Эта охота может продолжаться всю зиму, разумеется на лыжах и кроме
тех ночей, когда идет сильный снег, или крутит буран, выражаясь
по-оренбургски. В буранную погоду так занесет поставушки, что их на другой
день и не отыщешь. Мне нередко случалось терять мои звероловные снаряды,
потому что часто с вечера бывает тихо и поставушки поставишь, а к утру
подымется такая метель, что и самому нельзя носа показать. Впрочем, простое
устройство этих снастей дает возможность в один день заменить потерянные
новыми.
Кажется, что можно найти привлекательного в этой охоте? Но именно в том
состоит тайна всех охот, что их нельзя объяснить и определить. То, что
покажется не охотнику смешно, скучно и нелепо - горячит, тревожит и радостно
волнует сердце охотника. Я сам с удивлением и вместе с удовольствием
вспоминаю, как горячо некогда охотился за маленькими зверьками. Расставив
десятка полтора разных поставушек по таким местам, где добыча казалась
вероятною, воротясь поздно домой, усталый, измученный от ходьбы на лыжах, -
не вдруг заснешь, бывало, воображая, что, может быть, в эту минуту хорек,
горностай или ласка попала в какую-нибудь поставушку, попала как-нибудь
неловко и потому успеет вырваться в продолжение зимней, долгой ночи. Рано
проснешься поутру, оденешься задолго до света и с тревожным нетерпением
Дожидаешься зари; наконец, пойдешь и к каждой поставушке подходишь с сильным
биением сердца, издали стараясь рассмотреть, не спущен ли самострел, не
уронена ли плашка, не запуталось ли что-нибудь в сильях, и когда в самом
деле попалась добыча, то с какой, бывало, радостью и торжеством
возвращаешься домой, снимаешь шкурку, распяливаешь и сушишь ее у печки и
потом повесишь на стену у своей кровати, около которой в продолжение зимы
набиралось и красовалось иногда десятка три разных шкурок.
Я ничего не сказал о ловле норок, потому что мне не удавалось самому
ловить их; но я видел, как добывали их другие охотники: они ставили по
берегам рек, на которых много было норкиных следов, маленькие капканы, для
чего разрывали небольшую ямку