зял весло, сел на нос лодки, и мы полетели как стрела к мельничному
каузу. Там мы позвали мельника и, с помощию его и засыпки, выгрузились на
плотину. Между тем набежали помольщики из мельничного амбара, разглядели,
при свете зажженной лучины, славную добычу, и раздались громкие восклицания
удовольствия и удивления. Между помольцами случился один очень малого роста,
и сейчас посыпались на него шутки. "Ну, Гришка, - говорил один, очень
высокий ростом, - хорошо, что щука-то тебя не видала. Ты летось ведь купался
здесь: зглонула бы она тебя, как утенка, и поминай как звали - пропал бы ты
без вести!" - "Нет, нет, подавилась бы, - возразил другой, - всё ноги бы
остались видны! Что ты на него больно нападаешь, он все покрупнее утенка..."
И громкий хохот заглушал на время шум падающей воды и мельничных колес.
Между тем вытащили острогу из уснувшей щуки, и мы с торжеством понесли всю
рыбу домой. Мне сказывал на другой день мельник, что помольщики долго не
спали, дивились, смеялись и толковали о диковинной щуке, которая, при
горящей лучине, показалась им просто чудовищем. Что касается до меня, то с
самой ток минуты, как началась возня со щукой, я был в каком-то забытьи,
смешанном (должно признаться) с некоторым страхом. Только дома, когда внесли
щуку в комнату, положили на рогожу и окружили свечами, чтобы лучше
разглядеть, - я опомнился и вполне предался шумной радости молодого рыбака.
Настоящие виновники победы были неразговорчивы, хотя выпили по доброму
стакану вина; но зато я за них рассказывал долго и громко все малейшие
подробности только что совершившегося события, ссылаясь на них и заставляя
подтверждать слова мои. Плохо спалось мне эту ночь! Впечатления были гак
живы и противоположны, что произвели сильное волнение в моей крови. Щука, со
всею обстановкою ее убиения, грезилась мне беспрестанно, да и в самом деле
было от чего взволноваться! Если б это случилось со мной в поре зрелого
возраста, когда охота к рыбной ловле была уже развита во мне вполне, если б
это случилось даже теперь со мною - кажется, впечатление было бы еще
сильнее. По молодости я не мог тогда достаточно оценить важность столь
замечательного происшествия в истории рыболовства, особенно если взять в
соображение, что щука, достигающая таких размеров многими десятками лет, а
может быть, и сотнею годов, чрезвычайно редко попадается в столь
незначительных водах, как наш пруд и река, и еще реже становится добычей
рыбаков. У нас это был единственный случай, который до сих пор еще не
повторился. Надобно только представить себе, каковы были первые движения и
порывы этой страшной рыбы! Покуда она не вышла в материк, где могла
погрузиться глубоко, она производила такое волнение, что, если б мы не
находились от нее в нескольких саженях, то лодка могла бы опрокинуться.
Охотники знают по опыту, что в ночное время, даже стоя на берегу, невольно
вздрогнешь, когда поворотится или плеснется вблизи обыкновенная крупная
рыба, которая не может идти ни в какое сравнение с описываемою мною щукою.
Но на небольшой лодке, довольно тяжело нагруженной, на порядочной глубине,
на кажущемся безграничном пространстве воды, в непроницаемой темноте, кроме
небольшого освещенного круга, беспрестанно ожидая отчаянных порывов водяного
чудища, которое возило и поворачивало нашу ладью во все, стороны..
каузу. Там мы позвали мельника и, с помощию его и засыпки, выгрузились на
плотину. Между тем набежали помольщики из мельничного амбара, разглядели,
при свете зажженной лучины, славную добычу, и раздались громкие восклицания
удовольствия и удивления. Между помольцами случился один очень малого роста,
и сейчас посыпались на него шутки. "Ну, Гришка, - говорил один, очень
высокий ростом, - хорошо, что щука-то тебя не видала. Ты летось ведь купался
здесь: зглонула бы она тебя, как утенка, и поминай как звали - пропал бы ты
без вести!" - "Нет, нет, подавилась бы, - возразил другой, - всё ноги бы
остались видны! Что ты на него больно нападаешь, он все покрупнее утенка..."
И громкий хохот заглушал на время шум падающей воды и мельничных колес.
Между тем вытащили острогу из уснувшей щуки, и мы с торжеством понесли всю
рыбу домой. Мне сказывал на другой день мельник, что помольщики долго не
спали, дивились, смеялись и толковали о диковинной щуке, которая, при
горящей лучине, показалась им просто чудовищем. Что касается до меня, то с
самой ток минуты, как началась возня со щукой, я был в каком-то забытьи,
смешанном (должно признаться) с некоторым страхом. Только дома, когда внесли
щуку в комнату, положили на рогожу и окружили свечами, чтобы лучше
разглядеть, - я опомнился и вполне предался шумной радости молодого рыбака.
Настоящие виновники победы были неразговорчивы, хотя выпили по доброму
стакану вина; но зато я за них рассказывал долго и громко все малейшие
подробности только что совершившегося события, ссылаясь на них и заставляя
подтверждать слова мои. Плохо спалось мне эту ночь! Впечатления были гак
живы и противоположны, что произвели сильное волнение в моей крови. Щука, со
всею обстановкою ее убиения, грезилась мне беспрестанно, да и в самом деле
было от чего взволноваться! Если б это случилось со мной в поре зрелого
возраста, когда охота к рыбной ловле была уже развита во мне вполне, если б
это случилось даже теперь со мною - кажется, впечатление было бы еще
сильнее. По молодости я не мог тогда достаточно оценить важность столь
замечательного происшествия в истории рыболовства, особенно если взять в
соображение, что щука, достигающая таких размеров многими десятками лет, а
может быть, и сотнею годов, чрезвычайно редко попадается в столь
незначительных водах, как наш пруд и река, и еще реже становится добычей
рыбаков. У нас это был единственный случай, который до сих пор еще не
повторился. Надобно только представить себе, каковы были первые движения и
порывы этой страшной рыбы! Покуда она не вышла в материк, где могла
погрузиться глубоко, она производила такое волнение, что, если б мы не
находились от нее в нескольких саженях, то лодка могла бы опрокинуться.
Охотники знают по опыту, что в ночное время, даже стоя на берегу, невольно
вздрогнешь, когда поворотится или плеснется вблизи обыкновенная крупная
рыба, которая не может идти ни в какое сравнение с описываемою мною щукою.
Но на небольшой лодке, довольно тяжело нагруженной, на порядочной глубине,
на кажущемся безграничном пространстве воды, в непроницаемой темноте, кроме
небольшого освещенного круга, беспрестанно ожидая отчаянных порывов водяного
чудища, которое возило и поворачивало нашу ладью во все, стороны..