множество мелкой рыбы. Щуки стали попадаться нам чаще по
заливам, около камышей и предпочтительно в озерках, кругом обросших
камышами, и также в отлогих впадинах, которые оканчивались материком реки.
Не должно думать, что рыбак убивал всякую рыбу, которая нам попадалась:
напротив, некоторые были так чутки, что уходили при одном приближении лодки,
а другие уходили по большей части в то время, когда направлялась в них
острога. Надобно также заметить, что при вытаскивании порядочной рыбы нельзя
было обойтись без некоторого шума и движения воды, и потому много уходило
рыб, которые стояли и спали поблизости. Наконец, выплыли мы на материк и,
поднявшись довольно далеко вверх, поворотили узким, но глубоким заливом
опять в камыш и только стали входить в круглое широкое озеро, как рыбак
подозрил щуку огромной величины, стоявшую между двумя затопленными кочками,
невдалеке от сплошной гряды камыша. Сердце у меня замерло, когда он, положа
свою острогу, взял из лодки самую большую. Я понял, что это значит. Шепотом
и знаками указал он своему товарищу место; на которое должна была
направиться лодка. Тихо наплыли мы на спящую рыбу, которая показалась мне
толстою и длинною деревянною плахою или вершиной бревна, лежащего на дне. С
удвоенною осторожностью направил рыбак свой трезубец, или, правильнее
сказать, семизубец, долго наводил и метил и, наконец, ударил изо всех сил,
проворно приподнялся на ноги, придавил что есть мочи острогу и оттолкнул от
себя... Вода точно закипела под нами, лодка зашаталась от толчка и волнения,
и я очень испугался, хотя глубина была не больше двух аршин и хотя тогда я
боялся воды менее, чем впоследствии. Повернувшись и сильно взволновав воду,
щука бросилась сначала как стрела, но потом пошла тише; шест в наклоненном
положении до половины торчал из воды: собственная тяжесть и крепкая бечевка,
привязанная к верхнему концу, склоняли его набок. Щука шла прямо из озера в
материк реки. Держа в руках конец бечевки, молодой рыбак уже громким и
веселым голосом сказал: "Попалась, утятница! давно я до тебя добирался!" -
но другой рыбак отвечал почти сердито: "Ну, ну, погоди радоваться.
Веревку-то не выпусти из рук". В самом деле, веревка стала натягиваться;
рыбак замотал ее за руку, и мы поплыли вслед за щукою, увлекаемые ею. Сойдя
в материк, она сначала не один раз погружала в воду весь с лишком
четырехаршинный шест, но потом начала утомляться: металась, всплывала
наверх, пыталась бросаться в камыш, чтобы вырвать из себя острогу, но
напрасно; рыба видимо изнемогала. Рыбак через несколько времени, не менее
как через полчаса, подтащил к себе за бечевку верхний конец шеста, взял его
в обе руки, встал на ноги и опять притиснул; но щука уже не бросилась так
быстро, как в первый раз, а сделала небольшое движение сажен на шесть
вперед, побилась, остановилась и совершенно затихла. Протащив щуку сажен
пять на бечевке, рыбаки решились поднять ее и положить в лодку. Мы вошли в
известный уже читателям проток, устье которого было от нас в нескольких
саженях. Оба рыбака не без труда, общими силами вытащили страшно огромную
рыбу и ввалили ее в лодку, не вынимая остроги; она была еще жива, разевала
рот, но не шевелилась. Шест положили ко мне на плечо; я придерживал его
обеими руками, чтобы он не свалился в воду и не мешал плыть. Молодой рыбак
также в
заливам, около камышей и предпочтительно в озерках, кругом обросших
камышами, и также в отлогих впадинах, которые оканчивались материком реки.
Не должно думать, что рыбак убивал всякую рыбу, которая нам попадалась:
напротив, некоторые были так чутки, что уходили при одном приближении лодки,
а другие уходили по большей части в то время, когда направлялась в них
острога. Надобно также заметить, что при вытаскивании порядочной рыбы нельзя
было обойтись без некоторого шума и движения воды, и потому много уходило
рыб, которые стояли и спали поблизости. Наконец, выплыли мы на материк и,
поднявшись довольно далеко вверх, поворотили узким, но глубоким заливом
опять в камыш и только стали входить в круглое широкое озеро, как рыбак
подозрил щуку огромной величины, стоявшую между двумя затопленными кочками,
невдалеке от сплошной гряды камыша. Сердце у меня замерло, когда он, положа
свою острогу, взял из лодки самую большую. Я понял, что это значит. Шепотом
и знаками указал он своему товарищу место; на которое должна была
направиться лодка. Тихо наплыли мы на спящую рыбу, которая показалась мне
толстою и длинною деревянною плахою или вершиной бревна, лежащего на дне. С
удвоенною осторожностью направил рыбак свой трезубец, или, правильнее
сказать, семизубец, долго наводил и метил и, наконец, ударил изо всех сил,
проворно приподнялся на ноги, придавил что есть мочи острогу и оттолкнул от
себя... Вода точно закипела под нами, лодка зашаталась от толчка и волнения,
и я очень испугался, хотя глубина была не больше двух аршин и хотя тогда я
боялся воды менее, чем впоследствии. Повернувшись и сильно взволновав воду,
щука бросилась сначала как стрела, но потом пошла тише; шест в наклоненном
положении до половины торчал из воды: собственная тяжесть и крепкая бечевка,
привязанная к верхнему концу, склоняли его набок. Щука шла прямо из озера в
материк реки. Держа в руках конец бечевки, молодой рыбак уже громким и
веселым голосом сказал: "Попалась, утятница! давно я до тебя добирался!" -
но другой рыбак отвечал почти сердито: "Ну, ну, погоди радоваться.
Веревку-то не выпусти из рук". В самом деле, веревка стала натягиваться;
рыбак замотал ее за руку, и мы поплыли вслед за щукою, увлекаемые ею. Сойдя
в материк, она сначала не один раз погружала в воду весь с лишком
четырехаршинный шест, но потом начала утомляться: металась, всплывала
наверх, пыталась бросаться в камыш, чтобы вырвать из себя острогу, но
напрасно; рыба видимо изнемогала. Рыбак через несколько времени, не менее
как через полчаса, подтащил к себе за бечевку верхний конец шеста, взял его
в обе руки, встал на ноги и опять притиснул; но щука уже не бросилась так
быстро, как в первый раз, а сделала небольшое движение сажен на шесть
вперед, побилась, остановилась и совершенно затихла. Протащив щуку сажен
пять на бечевке, рыбаки решились поднять ее и положить в лодку. Мы вошли в
известный уже читателям проток, устье которого было от нас в нескольких
саженях. Оба рыбака не без труда, общими силами вытащили страшно огромную
рыбу и ввалили ее в лодку, не вынимая остроги; она была еще жива, разевала
рот, но не шевелилась. Шест положили ко мне на плечо; я придерживал его
обеими руками, чтобы он не свалился в воду и не мешал плыть. Молодой рыбак
также в