зана, но без запальчивости и самым легким образом; за точное же
исполнение приказаний надобно собаку приласкать и даже чем-нибудь
полакомить. Молодую собаку часто натаскивают (приучают) в поле или болоте
вместе со старою. Но, по-моему, и это не нужно: у всякой, самой вежливой,
старой собаки есть какие-нибудь свои привычки; молодая сейчас переймет их,
да и две собаки вместе всегда больше горячатся и одна другую сбивают. Считаю
за излишнее распространяться о том, что старая, невежливая собака в два-три
поля погубит навсегда молодую. Для приобретения совершенного послушания
обучаемой молодой собаки надобно сначала употреблять ласку так, чтоб она
сильно привязалась к хозяину, и непременно самому ее кормить; но с возрастом
собаки надобно оставлять ласковость, никогда не играть с нею и быть всегда
серьезным и настойчивым. Кобеля не надобно употреблять в охоту ранее года, а
суку - ранее девяти месяцев. Первое и важнейшее правило, чтоб у собаки был
один хозяин и никто другой не заставлял ее повторять те уроки, которые она
учит, а потому весьма недурно, если первый и даже второй год уже настоящей
охоты она будет запираема или привязываема на цепочке или веревочке
немедленно по возвращении с поля да и во все свободное время от охоты;
впоследствии это сделается ненужным. У хорошей собаки есть бескорыстная
природная страсть к приискиванью дичи, и она предается ей с самозабвением;
хозяина также полюбит она горячо и без принуждения не будет расставаться с
ним ни днем, ни ночью: остается только охотнику с уменьем пользоваться и тем
и другим. Я имел двух таких собак, которые, пробыв со мной на охоте от зари
до зари, пробежав около сотни верст и воротясь домой усталые, голодные, едва
стоящие на ногах, никогда не ложились отдыхать, не ели и не спали без меня;
даже заснув в моем присутствии, они сейчас просыпались, если я выходил в
другую комнату, как бы я ни старался сделать это тихо. Обе эти собаки до
того были страстны к отыскиванью дичи, что видимо скучали, если не всякий
день бывали в поле или болоте. Если же мне случалось по нездоровью долго не
ходить на охоту, то они, истощив все другие знаки нетерпенья, садились или
ложились передо мною и принимались лаять и выть; потом бросались ко мне
ласкаться, потом подбегали к ружьям и другим охотничьим снарядам и потом
снова принимались визжать и лаять. Надобно было запирать их куда-нибудь в
отдаленное место, чтоб они не надоели своим жалобным вытьем. Мало этого: по
нескольку раз в день бегали они в сарай к моим охотничьим дрожкам, в конюшню
к лошадям и кучеру, всех обнюхивая с печальным визгом и в то же время вертя
хвостом в знак ласки. Наконец, потеряв терпение, они уходили одни в ближнее
болото и проводили там по нескольку часов в приискивании и поднимании дичи.
Когда мне сказали об этом, я не хотел верить и один раз, полубольной,
отправился сам в болото и, подкравшись из-за кустов, видел своими глазами,
как мои собаки приискивали дупелей и бекасов, выдерживали долгую стойку,
поднимали птицу, не гоняясь за ней, и, когда бекас или дупель пересаживался,
опять начинали искать... одним словом: производили охоту, как будто в моем
присутствии. Одна из этих собак была чистой французской породы, а другая -
помесь французской с польскою, несколько псовою собакой: обе не знали
парфорса, имели отличное чутье и были вежливы в поле, как только м
исполнение приказаний надобно собаку приласкать и даже чем-нибудь
полакомить. Молодую собаку часто натаскивают (приучают) в поле или болоте
вместе со старою. Но, по-моему, и это не нужно: у всякой, самой вежливой,
старой собаки есть какие-нибудь свои привычки; молодая сейчас переймет их,
да и две собаки вместе всегда больше горячатся и одна другую сбивают. Считаю
за излишнее распространяться о том, что старая, невежливая собака в два-три
поля погубит навсегда молодую. Для приобретения совершенного послушания
обучаемой молодой собаки надобно сначала употреблять ласку так, чтоб она
сильно привязалась к хозяину, и непременно самому ее кормить; но с возрастом
собаки надобно оставлять ласковость, никогда не играть с нею и быть всегда
серьезным и настойчивым. Кобеля не надобно употреблять в охоту ранее года, а
суку - ранее девяти месяцев. Первое и важнейшее правило, чтоб у собаки был
один хозяин и никто другой не заставлял ее повторять те уроки, которые она
учит, а потому весьма недурно, если первый и даже второй год уже настоящей
охоты она будет запираема или привязываема на цепочке или веревочке
немедленно по возвращении с поля да и во все свободное время от охоты;
впоследствии это сделается ненужным. У хорошей собаки есть бескорыстная
природная страсть к приискиванью дичи, и она предается ей с самозабвением;
хозяина также полюбит она горячо и без принуждения не будет расставаться с
ним ни днем, ни ночью: остается только охотнику с уменьем пользоваться и тем
и другим. Я имел двух таких собак, которые, пробыв со мной на охоте от зари
до зари, пробежав около сотни верст и воротясь домой усталые, голодные, едва
стоящие на ногах, никогда не ложились отдыхать, не ели и не спали без меня;
даже заснув в моем присутствии, они сейчас просыпались, если я выходил в
другую комнату, как бы я ни старался сделать это тихо. Обе эти собаки до
того были страстны к отыскиванью дичи, что видимо скучали, если не всякий
день бывали в поле или болоте. Если же мне случалось по нездоровью долго не
ходить на охоту, то они, истощив все другие знаки нетерпенья, садились или
ложились передо мною и принимались лаять и выть; потом бросались ко мне
ласкаться, потом подбегали к ружьям и другим охотничьим снарядам и потом
снова принимались визжать и лаять. Надобно было запирать их куда-нибудь в
отдаленное место, чтоб они не надоели своим жалобным вытьем. Мало этого: по
нескольку раз в день бегали они в сарай к моим охотничьим дрожкам, в конюшню
к лошадям и кучеру, всех обнюхивая с печальным визгом и в то же время вертя
хвостом в знак ласки. Наконец, потеряв терпение, они уходили одни в ближнее
болото и проводили там по нескольку часов в приискивании и поднимании дичи.
Когда мне сказали об этом, я не хотел верить и один раз, полубольной,
отправился сам в болото и, подкравшись из-за кустов, видел своими глазами,
как мои собаки приискивали дупелей и бекасов, выдерживали долгую стойку,
поднимали птицу, не гоняясь за ней, и, когда бекас или дупель пересаживался,
опять начинали искать... одним словом: производили охоту, как будто в моем
присутствии. Одна из этих собак была чистой французской породы, а другая -
помесь французской с польскою, несколько псовою собакой: обе не знали
парфорса, имели отличное чутье и были вежливы в поле, как только м