вановны, и с
отчаянием стал ловить мой взгляд, Шатов круто повернулся на стуле и что-то
даже промычал про себя. Мне кажется, он хотел встать и уйти. Лиза чуть-чуть
было привстала, но тотчас же опять опустилась на место, даже не обратив
должного внимания на взвизг своей матери, но не от "строптивости характера",
а потому что, очевидно, вся была под властью какого-то другого могучего
впечатления. Она смотрела теперь куда-то в воздух, почти рассеянно и даже на
Марью Тимофеевну перестала обращать прежнее внимание.
III.
- Ох, сюда! - указала Прасковья Ивановна на кресло у стола и тяжело в
него опустилась с помощию Маврикия Николаевича; - не села б у вас, матушка,
если бы не ноги! - прибавила она надрывным голосом.
Варвара Петровна приподняла немного голову, с болезненным видом
прижимая пальцы правой руки к правому виску и видимо ощущая в нем сильную
боль (tic douloureux).
- Что так, Прасковья Ивановна, почему бы тебе и не сесть у меня? Я от
покойного мужа твоего всю жизнь искреннею приязнию пользовалась, а мы с
тобой еще девчонками вместе в куклы в пансионе играли.
Прасковья Ивановна замахала руками.
- Уж так и знала! Вечно про пансион начнете, когда попрекать
собираетесь, - уловка ваша. А по-моему, одно красноречие. Терпеть не могу
этого вашего пансиона.
- Ты, кажется, слишком уж в дурном расположении приехала; что твои
ноги? Вот тебе кофе несут, милости просим, кушай и не сердись.
- Матушка, Варвара Петровна, вы со мной точно с маленькою девочкой. Не
хочу я кофею, вот!
И она задирчиво махнула рукой подносившему ей кофей слуге. (От кофею
впрочем и другие отказались, кроме меня и Маврикия Николаевича. Степан
Трофимович взял было, но отставил чашку на стол. Марье Тимофеевне хоть и
очень хотелось взять другую чашку, она уж и руку протянула, но одумалась и
чинно отказалась, видимо довольная за это собой.) Варвара Петровна криво
улыбнулась.
- Знаешь что, друг мой Прасковья Ивановна, ты верно опять что-нибудь
вообразила себе, с тем вошла сюда. Ты всю жизнь одним воображением жила. Ты
вот про пансион разозлилась; а помнишь, как ты приехала и весь класс
уверила, что за тебя гусар Шаблыкин посватался, и как m-me Lefebure тебя тут
же изобличила во лжи. А ведь ты и не лгала, просто навоображала себе для
утехи. Ну, говори: с чем ты теперь? Что еще вообразила, чем недовольна?
- А вы в пансионе в попа влюбились, что закон божий преподавал, - вот
вам, коли до сих пор в вас такая злопамятность, - ха, ха, ха!
Она желчно расхохоталась и раскашлялась.
- А-а, ты не забыла про попа... - ненавистно глянула на нее Варвара
Петровна.
Лицо ее позеленело. Прасковья Ивановна вдруг приосанилась.
- Мне, матушка, теперь не до смеху; зачем вы мою дочь при всем городе в
ваш скандал замешали, вот зачем я приехала?
- В мой скандал? - грозно выпрямилась вдруг Варвара Петровна.
- Мама, я вас тоже очень прошу быть умереннее, - проговорила вдруг
Лизавета Николаевна.
- Как ты сказала? - приготовилась было опять взвизгнуть мамаша, но
вдруг осела пред засверкавшим взглядом дочки.
- Как вы могли, мама, сказать про скандал? - вспыхнула Лиза, - я
поехала сама, с позволения Юлии Михайловны, потому что хотела узнать историю
этой несчастной, чтобы быть ей полезною.
- "Историю этой несчастной"! - со злобным смехом протянула
отчаянием стал ловить мой взгляд, Шатов круто повернулся на стуле и что-то
даже промычал про себя. Мне кажется, он хотел встать и уйти. Лиза чуть-чуть
было привстала, но тотчас же опять опустилась на место, даже не обратив
должного внимания на взвизг своей матери, но не от "строптивости характера",
а потому что, очевидно, вся была под властью какого-то другого могучего
впечатления. Она смотрела теперь куда-то в воздух, почти рассеянно и даже на
Марью Тимофеевну перестала обращать прежнее внимание.
III.
- Ох, сюда! - указала Прасковья Ивановна на кресло у стола и тяжело в
него опустилась с помощию Маврикия Николаевича; - не села б у вас, матушка,
если бы не ноги! - прибавила она надрывным голосом.
Варвара Петровна приподняла немного голову, с болезненным видом
прижимая пальцы правой руки к правому виску и видимо ощущая в нем сильную
боль (tic douloureux).
- Что так, Прасковья Ивановна, почему бы тебе и не сесть у меня? Я от
покойного мужа твоего всю жизнь искреннею приязнию пользовалась, а мы с
тобой еще девчонками вместе в куклы в пансионе играли.
Прасковья Ивановна замахала руками.
- Уж так и знала! Вечно про пансион начнете, когда попрекать
собираетесь, - уловка ваша. А по-моему, одно красноречие. Терпеть не могу
этого вашего пансиона.
- Ты, кажется, слишком уж в дурном расположении приехала; что твои
ноги? Вот тебе кофе несут, милости просим, кушай и не сердись.
- Матушка, Варвара Петровна, вы со мной точно с маленькою девочкой. Не
хочу я кофею, вот!
И она задирчиво махнула рукой подносившему ей кофей слуге. (От кофею
впрочем и другие отказались, кроме меня и Маврикия Николаевича. Степан
Трофимович взял было, но отставил чашку на стол. Марье Тимофеевне хоть и
очень хотелось взять другую чашку, она уж и руку протянула, но одумалась и
чинно отказалась, видимо довольная за это собой.) Варвара Петровна криво
улыбнулась.
- Знаешь что, друг мой Прасковья Ивановна, ты верно опять что-нибудь
вообразила себе, с тем вошла сюда. Ты всю жизнь одним воображением жила. Ты
вот про пансион разозлилась; а помнишь, как ты приехала и весь класс
уверила, что за тебя гусар Шаблыкин посватался, и как m-me Lefebure тебя тут
же изобличила во лжи. А ведь ты и не лгала, просто навоображала себе для
утехи. Ну, говори: с чем ты теперь? Что еще вообразила, чем недовольна?
- А вы в пансионе в попа влюбились, что закон божий преподавал, - вот
вам, коли до сих пор в вас такая злопамятность, - ха, ха, ха!
Она желчно расхохоталась и раскашлялась.
- А-а, ты не забыла про попа... - ненавистно глянула на нее Варвара
Петровна.
Лицо ее позеленело. Прасковья Ивановна вдруг приосанилась.
- Мне, матушка, теперь не до смеху; зачем вы мою дочь при всем городе в
ваш скандал замешали, вот зачем я приехала?
- В мой скандал? - грозно выпрямилась вдруг Варвара Петровна.
- Мама, я вас тоже очень прошу быть умереннее, - проговорила вдруг
Лизавета Николаевна.
- Как ты сказала? - приготовилась было опять взвизгнуть мамаша, но
вдруг осела пред засверкавшим взглядом дочки.
- Как вы могли, мама, сказать про скандал? - вспыхнула Лиза, - я
поехала сама, с позволения Юлии Михайловны, потому что хотела узнать историю
этой несчастной, чтобы быть ей полезною.
- "Историю этой несчастной"! - со злобным смехом протянула