Прасковья
Ивановна, - да стать ли тебе мешаться в такие "истории"? Ох, матушка! Дольно
нам вашего деспотизма! - бешено повернулась она к Варваре Петровне. -
Говорят, правда ли, нет ли, весь город здешний замуштровали, да видно пришла
и на вас пора!
Варвара Петровна сидела выпрямившись как стрела, готовая выскочить из
лука. Секунд десять строго и неподвижна смотрела она на Прасковью Ивановну.
- Ну, моли бога, Прасковья, что все здесь свои, - выговорила она
наконец с зловещим спокойствием, - много ты сказала лишнего.
- А я, мать моя, светского мнения не так боюсь как иные; это вы, под
видом гордости, пред мнением света трепещете. А что тут свои люди, так для
вас же лучше, чем если бы чужие слышали.
- Поумнела ты, что ль, в эту неделю?
- Не поумнела я в эту неделю, а видно правда наружу вышла в эту неделю.
- Какая правда наружу вышла в эту неделю? Слушай, Прасковья Ивановна,
не раздражай ты меня, объяснись сию минуту, прошу тебя честью: какая правда
наружу вышла и что ты под этим подразумеваешь?
- Да вот она вся-то правда сидит! - указала вдруг Прасковья Ивановна
пальцем на Марью Тимофеевну, с тою отчаянною решимостию, которая уже не
заботится о последствиях, только чтобы теперь поразить. Марья Тимофеевна,
все время смотревшая на нее с веселым любопытством, радостно засмеялась при
виде устремленного на нее пальца гневливой гостьи и весело зашевелилась в
креслах.
- Господи Иисусе Христе, рехнулись они все что ли! - воскликнула
Варвара Петровна и побледнев откинулась на спинку кресла.
Она так побледнела, что произошло даже смятение. Степан Трофимович
бросился к ней первый; я тоже приблизился; даже Лиза встала с места, хотя и
осталась у своего кресла; но всех более испугалась сама Прасковья Ивановна:
она вскрикнула, как могла приподнялась и почти завопила плачевным голосом:
- Матушка, Варвара Петровна, простите вы мою злобную дурость! Да
воды-то хоть подайте ей кто-нибудь!
- Не хнычь пожалуста, Прасковья Ивановна, прошу тебя, и отстранитесь,
господа, сделайте одолжение, не надо воды! - твердо, хоть и не громко
выговорила побледневшими губами Варвара Петровна.
- Матушка! - продолжала Прасковья Ивановна, капельку успокоившись, -
друг вы мой, Варвара Петровна, я хоть и виновата в неосторожных словах, да
уж раздражили меня пуще всего безыменные письма эти, которыми меня какие-то
людишки бомбардируют; ну и писали бы к вам, коли про вас же пишут, а у меня,
матушка, дочь!
Варвара Петровна безмолвно смотрела на нее широко-открытыми глазами и
слушала с удивлением. В это мгновение неслышно отворилась в углу боковая
дверь, и появилась Дарья Павловна. Она приостановилась и огляделась кругом;
ее поразило наше смятение. Должно быть она не сейчас различила и Марью
Тимофеевну, о которой никто ее не предуведомил. Степан Трофимович первый
заметил ее, сделал быстрое движение, покраснел и громко для чего-то
возгласил: "Дарья Павловна!" так что все глаза разом обратились на вошедшую.
- Как, так это-то ваша Дарья Павловна! - воскликнула Марья Тимофеевна,
- ну, Шатушка, не похожа на тебя твоя сестрица! Как же мой-то этакую
прелесть крепостною девкой Дашкой зовет!
Дарья Павловна меж тем приблизилась к Варваре Петровне; но пораженная
восклицанием Марьи Тимофеевны, быстро обернулась и так и осталась пред своим
стулом, смотря на юроди
Ивановна, - да стать ли тебе мешаться в такие "истории"? Ох, матушка! Дольно
нам вашего деспотизма! - бешено повернулась она к Варваре Петровне. -
Говорят, правда ли, нет ли, весь город здешний замуштровали, да видно пришла
и на вас пора!
Варвара Петровна сидела выпрямившись как стрела, готовая выскочить из
лука. Секунд десять строго и неподвижна смотрела она на Прасковью Ивановну.
- Ну, моли бога, Прасковья, что все здесь свои, - выговорила она
наконец с зловещим спокойствием, - много ты сказала лишнего.
- А я, мать моя, светского мнения не так боюсь как иные; это вы, под
видом гордости, пред мнением света трепещете. А что тут свои люди, так для
вас же лучше, чем если бы чужие слышали.
- Поумнела ты, что ль, в эту неделю?
- Не поумнела я в эту неделю, а видно правда наружу вышла в эту неделю.
- Какая правда наружу вышла в эту неделю? Слушай, Прасковья Ивановна,
не раздражай ты меня, объяснись сию минуту, прошу тебя честью: какая правда
наружу вышла и что ты под этим подразумеваешь?
- Да вот она вся-то правда сидит! - указала вдруг Прасковья Ивановна
пальцем на Марью Тимофеевну, с тою отчаянною решимостию, которая уже не
заботится о последствиях, только чтобы теперь поразить. Марья Тимофеевна,
все время смотревшая на нее с веселым любопытством, радостно засмеялась при
виде устремленного на нее пальца гневливой гостьи и весело зашевелилась в
креслах.
- Господи Иисусе Христе, рехнулись они все что ли! - воскликнула
Варвара Петровна и побледнев откинулась на спинку кресла.
Она так побледнела, что произошло даже смятение. Степан Трофимович
бросился к ней первый; я тоже приблизился; даже Лиза встала с места, хотя и
осталась у своего кресла; но всех более испугалась сама Прасковья Ивановна:
она вскрикнула, как могла приподнялась и почти завопила плачевным голосом:
- Матушка, Варвара Петровна, простите вы мою злобную дурость! Да
воды-то хоть подайте ей кто-нибудь!
- Не хнычь пожалуста, Прасковья Ивановна, прошу тебя, и отстранитесь,
господа, сделайте одолжение, не надо воды! - твердо, хоть и не громко
выговорила побледневшими губами Варвара Петровна.
- Матушка! - продолжала Прасковья Ивановна, капельку успокоившись, -
друг вы мой, Варвара Петровна, я хоть и виновата в неосторожных словах, да
уж раздражили меня пуще всего безыменные письма эти, которыми меня какие-то
людишки бомбардируют; ну и писали бы к вам, коли про вас же пишут, а у меня,
матушка, дочь!
Варвара Петровна безмолвно смотрела на нее широко-открытыми глазами и
слушала с удивлением. В это мгновение неслышно отворилась в углу боковая
дверь, и появилась Дарья Павловна. Она приостановилась и огляделась кругом;
ее поразило наше смятение. Должно быть она не сейчас различила и Марью
Тимофеевну, о которой никто ее не предуведомил. Степан Трофимович первый
заметил ее, сделал быстрое движение, покраснел и громко для чего-то
возгласил: "Дарья Павловна!" так что все глаза разом обратились на вошедшую.
- Как, так это-то ваша Дарья Павловна! - воскликнула Марья Тимофеевна,
- ну, Шатушка, не похожа на тебя твоя сестрица! Как же мой-то этакую
прелесть крепостною девкой Дашкой зовет!
Дарья Павловна меж тем приблизилась к Варваре Петровне; но пораженная
восклицанием Марьи Тимофеевны, быстро обернулась и так и осталась пред своим
стулом, смотря на юроди