маю.
- Может и наяву придет, - вполголоса пробормотал Шатов.
- Нет, Шатушка, это уж сон... не придти ему наяву. Знаешь песню:
"Мне не надобен нов-высок терем, Я останусь в этой келейке, Уж я стану
жить-спасатися, За тебя богу молитися".
Ox, Шатушка, Шатушка, дорогой ты мой, что ты никогда меня ни о чем не
спросишь?
- Да ведь не скажешь, оттого и не спрашиваю.
- Не скажу, не скажу, хоть зарежь меня, не скажу, - быстро подхватила
она, - жги меня, не скажу. И сколько бы я ни терпела, ничего не скажу, не
узнают люди!
- Ну вот видишь, всякому, значит, свое, - еще тише проговорил Шатов,
все больше и больше наклоняя голову.
- А попросил бы, может и сказала бы; может и сказала бы! - восторженно
повторила она. - Почему не попросишь? Попроси, попроси меня хорошенько,
Шатушка, может, я тебе и скажу; умоли меня, Шатушка, так чтоб я сама
согласилась... Шатушка, Шатушка!
Но Шатушка молчал; с минуту продолжалось общее молчание. Слезы тихо
текли по ее набеленным щекам; она сидела, забыв свои обе руки на плечах
Шатова, но уже не смотря на него.
- Э, что мне до тебя, да и грех! - поднялся вдруг со скамьи Шатов. -
Привстаньте-ка! - сердито дернул он из-под меня скамью и, взяв, поставил ее
на прежнее место.
- Придет, так чтоб не догадался; а нам пора.
- Ах, ты все про лакея моего! - засмеялась вдруг Марья Тимофеевна, -
боишься! Ну, прощайте, добрые гости; а послушай одну минутку, что я скажу.
Давеча пришел это сюда этот Нилыч с Филипповым, с хозяином, рыжая бородища,
а мой-то на ту пору на меня налетел. Как хозяин-то схватит его, как дернет
по комнате, а мой-то кричит: "Не виноват, за чужую вину терплю!" Так веришь
ли, все мы как были, так и покатились со смеху...
- Эх, Тимофевна, да ведь это я был заместо рыжей-то бороды, ведь это я
его давеча за волосы от тебя отволок; а хозяин к вам третьего дня приходил
браниться с вами, ты и смешала.
- Постой, ведь и в самом деле смешала, может и ты. Ну чего спорить о
пустяках; не все ли ему равно кто его оттаскает, - засмеялась она.
- Пойдемте, - вдруг дернул меня Шатов, - ворота заскрипели; застанет
нас, изобьет ее.
И не успели мы еще взбежать на лестницу, как раздался в воротах пьяный
крик и посыпались ругательства. Шатов, впустив меня к себе, запер дверь на
замок.
- Посидеть вам придется с минуту, если не хотите истории. Вишь кричит
как поросенок, должно быть, опять за порог зацепился; каждый-то раз
растянется.
Без истории однако не обошлось.
VI.
Шатов стоял у запертой своей двери и прислушивался на лестницу; вдруг
отскочил.
- Сюда идет, я так и знал! - яростно прошептал он, - пожалуй до полночи
теперь не отвяжется.
Раздалось несколько сильных ударов кулаком в двери.
- Шатов, Шатов, отопри! - завопил капитан, - Шатов, друг!..
Я пришел к тебе с приветом, Р-рассказать, что солнце встало, Что оно
гор-р-рьячим светом По... лесам... затр-р-репетало.
Рассказать тебе, что я проснулся, чорт тебя дери, Весь пр-р-роснулся
под... ветвями...
Точно под розгами, ха-ха!
Каждая птичка... просит жажды.
Рассказать, что пить я буду, Пить... не знаю пить что буду.
Ну да и чорт побери с глупым любопытством! Шатов, понимаешь ли ты, как
хорошо жить на свете!
- Не отвечайте, - шепнул мне опять Шатов.
- Отвори же! Понимаешь ли ты, что есть нечто высш
- Может и наяву придет, - вполголоса пробормотал Шатов.
- Нет, Шатушка, это уж сон... не придти ему наяву. Знаешь песню:
"Мне не надобен нов-высок терем, Я останусь в этой келейке, Уж я стану
жить-спасатися, За тебя богу молитися".
Ox, Шатушка, Шатушка, дорогой ты мой, что ты никогда меня ни о чем не
спросишь?
- Да ведь не скажешь, оттого и не спрашиваю.
- Не скажу, не скажу, хоть зарежь меня, не скажу, - быстро подхватила
она, - жги меня, не скажу. И сколько бы я ни терпела, ничего не скажу, не
узнают люди!
- Ну вот видишь, всякому, значит, свое, - еще тише проговорил Шатов,
все больше и больше наклоняя голову.
- А попросил бы, может и сказала бы; может и сказала бы! - восторженно
повторила она. - Почему не попросишь? Попроси, попроси меня хорошенько,
Шатушка, может, я тебе и скажу; умоли меня, Шатушка, так чтоб я сама
согласилась... Шатушка, Шатушка!
Но Шатушка молчал; с минуту продолжалось общее молчание. Слезы тихо
текли по ее набеленным щекам; она сидела, забыв свои обе руки на плечах
Шатова, но уже не смотря на него.
- Э, что мне до тебя, да и грех! - поднялся вдруг со скамьи Шатов. -
Привстаньте-ка! - сердито дернул он из-под меня скамью и, взяв, поставил ее
на прежнее место.
- Придет, так чтоб не догадался; а нам пора.
- Ах, ты все про лакея моего! - засмеялась вдруг Марья Тимофеевна, -
боишься! Ну, прощайте, добрые гости; а послушай одну минутку, что я скажу.
Давеча пришел это сюда этот Нилыч с Филипповым, с хозяином, рыжая бородища,
а мой-то на ту пору на меня налетел. Как хозяин-то схватит его, как дернет
по комнате, а мой-то кричит: "Не виноват, за чужую вину терплю!" Так веришь
ли, все мы как были, так и покатились со смеху...
- Эх, Тимофевна, да ведь это я был заместо рыжей-то бороды, ведь это я
его давеча за волосы от тебя отволок; а хозяин к вам третьего дня приходил
браниться с вами, ты и смешала.
- Постой, ведь и в самом деле смешала, может и ты. Ну чего спорить о
пустяках; не все ли ему равно кто его оттаскает, - засмеялась она.
- Пойдемте, - вдруг дернул меня Шатов, - ворота заскрипели; застанет
нас, изобьет ее.
И не успели мы еще взбежать на лестницу, как раздался в воротах пьяный
крик и посыпались ругательства. Шатов, впустив меня к себе, запер дверь на
замок.
- Посидеть вам придется с минуту, если не хотите истории. Вишь кричит
как поросенок, должно быть, опять за порог зацепился; каждый-то раз
растянется.
Без истории однако не обошлось.
VI.
Шатов стоял у запертой своей двери и прислушивался на лестницу; вдруг
отскочил.
- Сюда идет, я так и знал! - яростно прошептал он, - пожалуй до полночи
теперь не отвяжется.
Раздалось несколько сильных ударов кулаком в двери.
- Шатов, Шатов, отопри! - завопил капитан, - Шатов, друг!..
Я пришел к тебе с приветом, Р-рассказать, что солнце встало, Что оно
гор-р-рьячим светом По... лесам... затр-р-репетало.
Рассказать тебе, что я проснулся, чорт тебя дери, Весь пр-р-роснулся
под... ветвями...
Точно под розгами, ха-ха!
Каждая птичка... просит жажды.
Рассказать, что пить я буду, Пить... не знаю пить что буду.
Ну да и чорт побери с глупым любопытством! Шатов, понимаешь ли ты, как
хорошо жить на свете!
- Не отвечайте, - шепнул мне опять Шатов.
- Отвори же! Понимаешь ли ты, что есть нечто высш