ная суматоха.
III.
То была сама Варвара Петровна, прибывшая в четырехместной карете,
четверней, с двумя лакеями и с Дарьей Павловной. Чудо совершилось просто:
умиравший от любопытства Анисим, прибыв в город, зашел-таки на другой день в
дом Варвары Петровны и разболтал прислуге, что встретил Степана Трофимовича
одного в деревне, что видели его мужики на большой дороге одного, пешком, а
что отправился он в Спасов, на Устьево, уже вдвоем с Софьей Матвеевной. Так
как Варвара Петровна, с своей стороны, уже страшно тревожилась и
разъискивала как могла своего беглого друга, то об Анисиме ей тотчас же
доложили. Выслушав его и главное о подробностях отъезда в Устьево вместе с
какою-то Софьей Матвеевной в одной бричке, она мигом собралась и по горячему
следу прикатила сама в Устьево. О болезни его она еще не имела понятия.
Раздался суровый и повелительный ее голос; даже хозяева струсили. Она
остановилась лишь осведомиться и расспросить, уверенная, что Степан
Трофимович давно уже в Спасове; узнав же, что он тут и болен, в волнении
вступила в избу.
- Ну, где тут он? А, это ты! - крикнула она, увидав Софью Матвеевну,
как раз в ту самую минуту показавшуюся на пороге из второй комнаты; - я по
твоему бесстыжему лицу догадалась, что это ты. Прочь, негодяйка! Чтобы
сейчас духа ее не было в доме! Выгнать ее, не то, мать моя, я тебя в острог
навек упрячу. Стеречь ее пока в другом доме. Она уже в городе сидела раз в
остроге, еще посидит. И прошу тебя, хозяин, не сметь никого впускать, пока я
тут. Я генеральша Ставрогина и занимаю весь дом. А ты, голубушка, мне во
всем дашь отчет.
Знакомые звуки потрясли Степана Трофимовича. Он затрепетал. Но она уже
вступила за перегородку. Сверкая глазами, подтолкнула она ногой стул и,
откинувшись на спинку, прокричала Даше:
- Выйди пока вон, побудь у хозяев. Что за любопытство? Да двери-то
покрепче затвори за собой.
Несколько времени она молча и каким-то хищным взглядом всматривалась в
испуганное его лицо.
- Ну, как поживаете, Степан Трофимович? Каково погуляли?-вырвалось
вдруг у нее с яростною иронией.
- Chиre, - залепетал не помня себя Степан Трофимович, - я узнал русскую
действительную жизнь... Et je prиcherai l'Evangile...
- О бесстыдный, неблагородный человек! - возопила она вдруг, сплеснув
руками. - Мало вам было осрамить меня, вы связались... О, старый, бесстыжий
развратник!
- Chиre...
У него пресекся голос, и он ничего не мог вымолвить, а только смотрел,
вытаращив глаза от ужаса.
- Кто она такая?
- C'est un angе... C'кtait plus qu'un ange pour moi, она всю ночь... О,
не кричите, не пугайте ее, chиre, chиre...
Варвара Петровна вдруг гремя вскочила со стула; раздался ее испуганный
крик: "воды, воды!" Он хоть и очнулся, но он все еще дрожала от страху и
бледная смотрела на исказившееся его лицо: тут только в первый раз
догадалась она о размерах его болезни.
- Дарья, - зашептала она вдруг Дарье Павловне, - немедленно за
доктором, за Зальцфишем; пусть едет сейчас Егорыч; пусть наймет здесь
лошадей, а из города возьмет другую карету. Чтобы к ночи быть тут.
Даша бросилась исполнять приказание. Степан Трофимович смотрел все тем
же вытаращенным, испуганным взглядом; побелевшие губы его дрожали.
- Подожди, Степан Трофимович, подожди, голубчик! - уговаривала она его
к
III.
То была сама Варвара Петровна, прибывшая в четырехместной карете,
четверней, с двумя лакеями и с Дарьей Павловной. Чудо совершилось просто:
умиравший от любопытства Анисим, прибыв в город, зашел-таки на другой день в
дом Варвары Петровны и разболтал прислуге, что встретил Степана Трофимовича
одного в деревне, что видели его мужики на большой дороге одного, пешком, а
что отправился он в Спасов, на Устьево, уже вдвоем с Софьей Матвеевной. Так
как Варвара Петровна, с своей стороны, уже страшно тревожилась и
разъискивала как могла своего беглого друга, то об Анисиме ей тотчас же
доложили. Выслушав его и главное о подробностях отъезда в Устьево вместе с
какою-то Софьей Матвеевной в одной бричке, она мигом собралась и по горячему
следу прикатила сама в Устьево. О болезни его она еще не имела понятия.
Раздался суровый и повелительный ее голос; даже хозяева струсили. Она
остановилась лишь осведомиться и расспросить, уверенная, что Степан
Трофимович давно уже в Спасове; узнав же, что он тут и болен, в волнении
вступила в избу.
- Ну, где тут он? А, это ты! - крикнула она, увидав Софью Матвеевну,
как раз в ту самую минуту показавшуюся на пороге из второй комнаты; - я по
твоему бесстыжему лицу догадалась, что это ты. Прочь, негодяйка! Чтобы
сейчас духа ее не было в доме! Выгнать ее, не то, мать моя, я тебя в острог
навек упрячу. Стеречь ее пока в другом доме. Она уже в городе сидела раз в
остроге, еще посидит. И прошу тебя, хозяин, не сметь никого впускать, пока я
тут. Я генеральша Ставрогина и занимаю весь дом. А ты, голубушка, мне во
всем дашь отчет.
Знакомые звуки потрясли Степана Трофимовича. Он затрепетал. Но она уже
вступила за перегородку. Сверкая глазами, подтолкнула она ногой стул и,
откинувшись на спинку, прокричала Даше:
- Выйди пока вон, побудь у хозяев. Что за любопытство? Да двери-то
покрепче затвори за собой.
Несколько времени она молча и каким-то хищным взглядом всматривалась в
испуганное его лицо.
- Ну, как поживаете, Степан Трофимович? Каково погуляли?-вырвалось
вдруг у нее с яростною иронией.
- Chиre, - залепетал не помня себя Степан Трофимович, - я узнал русскую
действительную жизнь... Et je prиcherai l'Evangile...
- О бесстыдный, неблагородный человек! - возопила она вдруг, сплеснув
руками. - Мало вам было осрамить меня, вы связались... О, старый, бесстыжий
развратник!
- Chиre...
У него пресекся голос, и он ничего не мог вымолвить, а только смотрел,
вытаращив глаза от ужаса.
- Кто она такая?
- C'est un angе... C'кtait plus qu'un ange pour moi, она всю ночь... О,
не кричите, не пугайте ее, chиre, chиre...
Варвара Петровна вдруг гремя вскочила со стула; раздался ее испуганный
крик: "воды, воды!" Он хоть и очнулся, но он все еще дрожала от страху и
бледная смотрела на исказившееся его лицо: тут только в первый раз
догадалась она о размерах его болезни.
- Дарья, - зашептала она вдруг Дарье Павловне, - немедленно за
доктором, за Зальцфишем; пусть едет сейчас Егорыч; пусть наймет здесь
лошадей, а из города возьмет другую карету. Чтобы к ночи быть тут.
Даша бросилась исполнять приказание. Степан Трофимович смотрел все тем
же вытаращенным, испуганным взглядом; побелевшие губы его дрожали.
- Подожди, Степан Трофимович, подожди, голубчик! - уговаривала она его
к